В угандийских джунглях развернулась настоящая драма, достойная «Игры престолов», только без сценаристов. Два клана шимпанзе, которые когда-то жили одной большой и дружной семьёй, вдруг взялись за оружие — вернее, за свои мощные клыки и кулаки. Учёные, наблюдающие за ними больше двадцати лет, говорят прямо: это гражданская война. И она идёт уже почти десять лет, с каждым годом становясь всё более жестокой. Западные против центральных, бывшие братья против бывших друзей. И самое страшное — никто не знает, чем это закончится. Третья мировая у обезьян? Почему это важно для нас, людей? Давайте разбираться.
Всё началось в один ничем не примечательный день — 24 июня 2015 года. Аарон Сандел, американский учёный, который изучает приматов в национальном парке Кибале в Уганде, шёл по лесу со своим коллегой Джоном Митани — между прочим, одним из крупнейших в мире специалистов по шимпанзе. И вдруг они заметили странную картину. Местная группа обезьян, которая всегда была шумной и дружной, вдруг замолчала. Шимпанзе морщились, нервничали, жались друг к другу, чтобы успокоиться. Издалека доносились голоса других шимпанзе — ничего необычного, в том лесу всегда кто-то перекликался. Но когда те, другие, приблизились, вместо привычного радостного воссоединения с объятиями и похлопываниями по спинам, несколько обезьян вдруг бросились наутёк.
Сандел потом вспоминал: «Я спросил Джона: "Что происходит?" А он ответил: "Не знаю". И меня это особенно поразило, потому что Джон — ведущий мировой эксперт по шимпанзе. Он изучал их двадцать лет. Но мы увидели то, чего никогда раньше не видели». В тот момент исследователи не поняли, что стали свидетелями начала раскола. Сообщество шимпанзе Нгого, которое в расцвете насчитывало более двухсот особей и считалось одним из крупнейших в Африке, раскололось на две враждующие фракции. Условно их назвали западными и центральными. И с тех пор между ними льётся кровь.
Читатель, который никогда не интересовался приматами, спросит: а что тут такого? Шимпанзе всегда территориальны. Да, это правда. Они регулярно патрулируют границы своих владений и жестоко расправляются с чужаками — самцами, самками, детёнышами. Учёные наблюдали это десятилетиями. Но в данном случае всё иначе. Эти обезьяны не были чужими. Они жили вместе, вместе ели, вместе ухаживали друг за другом, спали рядом. А потом вдруг начали убивать своих же. Это не война за ресурсы — леса там богатые, еды хватает. Это война на идеологической почве? Можно сказать и так, если бы у шимпанзе была идеология. Но у них её нет. Тогда что?
Первое смертельное нападение произошло в 2018 году. Жертвой стал молодой самец по кличке Эррол. Пять взрослых самцов с западного берега выследили его, когда он ел плоды инжира, и насмерть забили. Для учёных это был шок. Эррол был не чужим — он родился и вырос в этом сообществе. Его знали все. Через год, в 2019, случилась вторая трагедия. Исследователи наблюдали за группой обезьян на большом дереве. Внезапно набежали западные, и началась неразбериха. В суматохе три самца загнали в угол 33-летнего самца по кличке Бейси. Он пытался защищаться, но силы были неравны. Одна взрослая самка, которую исследователи прозвали Аретой, попыталась прикрыть Бейси собой. Её быстро отогнали. Бейси избили так сильно, что он не выжил. Рядом всё время находился старый самец по кличке Би-Эф, которому было за пятьдесят. Судя по всему, он дружил с Бейси много лет. Когда нападавшие ушли, Би-Эф помог истекающему кровью товарищу добраться до дома. На следующий день Бейси умер.
С тех пор насилие только нарастало. По данным исследователей, опубликованным в престижном журнале Science, на счету западной группировки уже семь взрослых и семнадцать детёнышей из центральной группы. Ещё четырнадцать шимпанзе пропали без вести — скорее всего, они тоже стали жертвами. Обычно набеги случаются несколько раз в год, и каждый раз западные действуют всё более слаженно. У них явное военное преимущество: они лучше организованы, сплочённее и агрессивнее. Центральные, напротив, выглядят растерянными, их границы постоянно отодвигаются на восток под натиском врага.
Аарон Сандел, который ведёт это исследование, признаётся: «Мне грустно видеть, как шимпанзе убивают друг друга. Особенно тех, кого я так хорошо знал. Иногда я чувствую себя военным корреспондентом». Он изучает этих животных с 2012 года. Для него Эррол, Бейси, Арета, Би-Эф — не просто объекты наблюдения, а личности со своими привычками, дружбой и враждой. Он видел, как Би-Эф долгие годы поддерживал Бейси, как они вместе кормились и ухаживали друг за другом. И теперь старый самец остался один. Исследователи замечают, что в центральной группе растёт страх и отчаяние. Самки с детёнышами стараются не отходить далеко от безопасных мест, самцы нервничают на патрулях.
Почему это касается нас, людей? Сама Джейн Гудолл — легендарная женщина, которая первой начала изучать шимпанзе в дикой природе в 1960-х — столкнулась с похожим явлением в Танзании. В 1970-х её группа раскололась, и началась так называемая «Четырёхлетняя война», самое тёмное время в истории Гомбе. Тогда обезьяны, выросшие вместе, убивали друг друга с невиданной жестокостью. Гудолл была потрясена до глубины души. Она поняла, что шимпанзе способны на то, что мы называем войной — систематическое уничтожение своей же группы. И это не инстинкт, не голод, не защита территории. Это что-то другое.
Современные исследователи из Уганды пытаются понять причины. У них есть три гипотезы. Во-первых, в 2014 году от неизвестной болезни умерло несколько важных самцов. Во-вторых, в 2015 году сменился альфа-самец — вожак, который держал порядок. В-третьих, в 2017 году через группу прокатилась эпидемия респираторного заболевания, которая ослабила социальные связи. Сообщество стало слишком большим, и старые механизмы примирения перестали работать. Как в большой семье, где все накопили обиды и однажды, потеряв общего авторитета, разбежались по углам. А потом начали воевать за то, что казалось своим.
Кэти Слокомб, профессор психологии Йоркского университета, комментирует это так: шимпанзе не имеют ни религии, ни этнических различий, ни идеологии. У них нет флагов, политиков и исторических обид. Но они всё равно ведут войну. Значит, корни конфликтов лежат глубже — в самой природе социальных отношений, в механизмах формирования групп и в том, как мы относимся к «чужим». Изучая шимпанзе, мы можем лучше понять самих себя. Потому что их гражданская война — это зеркало, пусть и кривое, наших собственных распрей.
Что же будет дальше? У учёных есть три сценария. Первый: центральная группа возьмёт себя в руки, организует оборону, и нападения станут реже. Второй: западные перебьют центральных, как это уже было в Гомбе, и война закончится геноцидом. И третий: чудо, воссоединение. Сандел признаётся, что третий вариант кажется ему почти невозможным. Но он добавляет: «Несмотря на все мои знания о поведении шимпанзе, я не понимаю, как это может быть возможно. Но я достаточно хорошо знаю этих животных, чтобы никогда не удивляться тому, на что они способны».
Человеку, читающему эту историю в уютном кресле под чашкой чая, трудно представить ту жестокость, которая творится в угандийских джунглях. Но за этими сухими цифрами — семь взрослых, семнадцать младенцев — стоят живые существа. Со своими именами, характерами, друзьями. Эррол, который любил инжир. Бейси, которого пыталась защитить Арета. Старый Би-Эф, который проводил друга в последний путь. У нас нет права просто пожать плечами и сказать: «Ну, это животные». Потому что, если быть честными, мы и сами не намного лучше. А иногда — даже хуже.
Теперь вопрос к вам, дорогие читатели. Как вы думаете, можно ли было предотвратить эту войну? И если да, то что для этого нужно было сделать? И второй вопрос, скорее философский: если шимпанзе, у которых нет ни религии, ни экономики, ни политики, всё равно убивают себе подобных, есть ли у человечества надежда когда-нибудь остановить свои войны? Давайте обсудим в комментариях. Мне очень интересно ваше мнение.