- Алло- Он устал и даже не старался это скрыть. Сколько еще это будет длится? Иногда кажется что он смирился и принял все происходящее, в такие моменты ему становится легче дышать, удавка на шее словно ослабевает и он даже может улыбатся, но потом снова этот звонок и все надежды на лучшее рушатся, он не сможет забыть, это никогда его не отпустит, эти звонки снова и снова возвращают его в пучину прошлого.
Нет он вовсе не бежал от своего прошлого, да и возможно ли это? Ему просто хотелось закрыть в него дверь, как в шкаф со скелетами, но скелет каждый раз открывал скрипучую дверь, заставляя замирать от боли.
- Привет.
- Привет.
- Когда приедешь?
-Зачем?
-Я хочу… мне плохо… я скучаю. – голос на том конце трубки дрожал.
Она всегда звонила только когда ей очень плохо и от этого ему становилось еще больней. Он чувствовал свою вину, ком подкатывал к горлу и начинало тошнить. Мужчина так хотел ее обнять, сказать, что все будет хорошо, вздохнуть аромат ее волос, почувствовать запах ее тела. Но ее больше нет, за этим таким родным голосом больше нет человека которого он любил, только голос который вновь и вновь возвращает его назад. Голос который он не должен слышать но она звонит. Она сама должна уже отпустить его. Между ними все кончено, их ничего больше не связывает только боль….
- Я не могу больше к тебе ездить. Ты должна научится жить без меня, я больше не твой муж.
- Я знаю, я все знаю…….- женщина заплакала. – мне снова снится она.
- Мне тоже снится она.
- Мы гуляли в парке, ты, я и Мира, и мы такие счастливые, у нас все хорошо, мы семья, и солнце такое яркое, ты знаешь, как раньше, когда оно заливало все вокруг и глазам становилось немого больно от такого яркого света….
- Я знаю. Мне нужно идти.
- подожди, подожди, подожди….- быстро быстро зашептала она но он все равно повесил трубку.
Эта женщина редко звонит ему, чаще зимой. Она говорит, что любит и что они снова должны быть в месте и у них обязательно вновь родится Мира. Но люди не рождаются дважды….Жизнь никому не дает второй шанс. Даже если кажется иначе….
И это она отказывается понимать, ей кажется, что она нашла выход, но у нее нет больше выхода, лечение в психиатрические клиники не дают результата, ведь она все еще верит, что это возможно. Она звонит, плачет, умоляет его, кажется все ее жизнь теперь возможно только в одном единственном варианте, воссоединения с ним. Эта ее вера в то что прошлое можно мернуть лишает его воздуха….
Ах как бы он хотел, что его дочь была жива, Боже, он сам бы все сделал, на землю бы лег перед тем автобусом, остановил бы его руками, сам бы погиб и он бы хотел погибнуть…. Да к чему это все, мог бы но не сможет, боль стала его второй кожей, частью его личности, частью его жизни, самой главной частью.…
Время, оно неизменно бежит вперед, и каждый новый день начинает так как буд то не было предыдущего, вот у кого стоит поучится жизни. Но разве возможно жить не оглядываясь назат? Без прошлого нет будущего, потому что будущее это опыт прошлого. И он тут в своей маленькой комнате обжежития, потому что сюда его привело его прошлое.
А ведь когда-то он бегал босоногим мальчишкой по каменным дорожкам деревни, затерянной где-то в таежных лесах Сибири. Единственную болькоторую он знал была разодранная коленка да маленький ожог на пальце от костра.
Он вбегал в низкий бревенчатый дом и сразу же попадал в объятья матери. Как же она его любила…. Как же он любил сидеть у нее на коленях. Тогда весь умещался в эти объятье, он был несомненно центром вселенной.
В родительском доме всегда пахло только что испеченным хлебом и куринным бульоном. Этот запах впитался в деревянные стены, в крышу, покрытую мхом. И даже много лет спустя, когда отца уже не стала и мать перестала варить бульон, в доме, все равно пахло хлебом и бульоном и отчаянием. Это была его первая боль, запах дома в котором больше нет отца. В котором цувствуется безнадежность и горе не высказанное, погребенное в заплаканных глазам матери.
Наверное, во всех домах той деревни пахло отчаянием. Деревня пустела, люди уезжали, дома ветшали, магазин закрылся. Осталось совсем немного стариков, совсем немного тех, кто не смог принять город с его суетой и беспринципностью. «Город безбожников и разврата» - так говорила его мать. И была права. Право во всем, теперь, много лет спустя он знает, как же сильно она была права. И от этого еще больнее, еще ужаснее вся эта жизнь.
Тихо, слишком тихо было в его пустой комнате. Он даже слышал как у соседей работал телевизор. И эта тишина вовсе не несла в себе спокойствие, это был симптом пустоты. Ничего нет в его жизни что могло бы заполнить эту пустоту, ничего, разве что… Владимир неожиданно для себя подумал о ней, скромной учительнице начальных классов, его коллеги по работе.
Высокая, одежда все время какая то не суразная, словно больше на два размера, и голос тихий такой, как она вообще ведет уроки с таким голосом! Но эти глаза, большие, серые, такие, такие настоящие. Такие добрые. И это делает ее особенной.
У него перехватило дыхание, внутри все замерло, мысль стрелой пронзила его сознание и медленно растекалась по телу - только она и может научить его заново жить. Только с ней он сможет обрести эти тихие домашние разговоры, только с ней он сможет спокойно дышать, не трясясь от возбуждения, не терзаясь любовными мыслями, не сходя сумма от ревности. Она непременно сможет успокоить его боль. Она сможет наверное успокоить бурю в океане… Наверное, почему. Теперь он точно знает что нужно сделать. Нет больше времени на раздумья.
Часы показывали почти одиннадцать, довольно поздно, но разве теперь это имеет значение! Он все решил. Его решение непоколебимо, больше ничего не имеет значение. Был ли он когда то еще так уверен в своем решении? Сможет ли кто то остановить его?
Единственный фонарь на улице, неприятно моргал желтым светом. Свет от него едва ли освещал пару метров, а дальше снова наступала темнота. Метель бушевала не шуточная, казалось она за что то мстит этому миру которому в прочем наплевать. Большие хлопья снега от ветра превращались в льдинки, они падали на землю сразу превращались в грязь образовывая коричневую скользкую жижу. Зима в этом году задерживалась и уже устоявшаяся весенняя слякоть вновь покрывалась снегом. Но это ничего, и ветер с силой бивший в лицо тоже ничего, ведь он все решил, ведь теперь он точно знает что нужно делать и ничто его не сможет остановить.
Год, целый год мужчина завет ее на свидание, а она не в какую не соглашается, то родительское собрание, то директор вызывает, то тетради нужно проверить, то уроки дополнительные поставили, и конечно за целый год он уже догадался что это просто отговорки, но это ничего теперь не значит.
Он все решил еще тогда, когда увидел ее в кабинете русского и литературы. В ней вроде бы ничего такого особенного но эти большие глаза, она так посмотрела на него тогда словно он не в чем не виноват…. Столько чистоты и искренности в этом лице, столько мягкости и…. и чего то еще не понятного.
Нет он не влюблен в нее по уши, и при взгляде на нее его сердце не начинает биться быстрее, но рядом с ней, в те редкие моменты, когда они оставались в вдвоем становилось как то тепло и тихо. Рядом с ней все голоса в его голове замолкали, ему не нужно было больше не от чего бежать. Прошлое оставалось в прошлом и он мог тихо с ней о чем то говорить, пить чай, смеятся. Эти моменты напоминали ему о доме. Именно так его родители проводили свои вечера где он засыпал на печки под их едва уловимые разговоры. Тогда когда о боли он еще ничего не знал. Вот то чего он хотел, и это именно то что он увидел в ней.
-Привет. – Наташа растерянным взглядом смотрела на гостя.
-Привет. Я шел мимо….. И увидел у тебя свет и решил зайти…….. Ты наверное уже спать собралась….. – мужчина запинался. Его взгляд скользнул по шелковому халату накинутому поверх тонкой майки, острые плечи, тонкие руки в слишком широких рукавах. Он никогда не видел ее тело. Она такая, такая тонкая!
- Да я собралась спать. У тебя что то случилось?
-Нет, - он замотал головой – Все в порядке.
- Ты не кажешься в прядке.
- Да, наверное. – он устало облокотился о стену. – Я шел и хотел позвать тебя замуж, и только когда ты открыла дверь, понял что у меня нет кольца, нет цветов, вообще ничего.
- Странно. Ладно заходи, напою тебя чаем.
- Нет я пойду.- Он хотел уйти, поняв весь абсурд ситуации.
-Вов, если тебе плохо, ты можешь остаться, я постелю тебе в зале на диване, на пою чаем и утром, то пойдешь к себе. Заходи, я побуду с той этот вечер.
- Спасибо.
Наташа принесла плед с птицами, и горячий чай с лимоном. Он положил ей голову на колени, а она гладила их горячей ладошкой иногда касаясь самый кончик уха. Мужчина закрыл глаза и ему показалось что запахло хлебом, буд то он вновь дома и ничего этого не было, не было его дочери, жены, автобуса…Все кружилось. Тяжелый шкаф забытый книгами, свет старенькой люстры под потолком, диван застеленый зеленым покрывалом и глаза серые, чистые. Он просто устал. Боже как же он устал….
- Она родилась зимой, в декабре. - Начал Владимир, так тихо, почти шепотом- Я помню как медсестра вынесла мне этот маленький пищащий сверток, я открыл покрывало и увидел нечто невероятное, такое крохотное существо с большими глазами. Она так серьезно посмотрела на меня, что мне стало даже как-то не ловко перед ней. Мне вдруг показалось что я не достаточно хорош для нее…….. – мужчина выдохнул, так долго и медленно, он снова тонул в воспоминаниях и хотел что б кто то тонул в месте с ним. Нам всем нужны люди, для радости, для боли, для прошлого. - От нее пахло молоком. Это было каким-то волшебством. – он снова замолчал, перевел дыхание, его голос дрожал.
- У меня так в груди в тот момент защемило и больше уже никогда не отпускала. Вот где настоящая любовь. Я никогда больше так не любил, я узнал что по настоящему мы можем любить только своих детей, не друг друга, не родителей, нет никого важнее наших собственных детей. Боже, она росла такой непоседой, то вазу разобьет, то сахар рассыплет, а сколько стен она изрисовала. – Мужчина улыбнулся. - А в садик знаешь как она не хотела. Кричала, хватала меня за ноги, а я представляешь, уходил………Я уходил, оставляя ее маленькую с чужими людьми в саду, где ей было одиноко, где она до вечера ждала меня. Как я мог быть таким жестоким? Как я мог оставлять ее там с чужими людьми? Как я мог ее маленькую, плачущую оставлять там? Зачем я это делал?!!! Мы сумасшедшие, мы все сумасшедшие люди.
- Это ничего. – Наташа напрягла все свои силы что бы ее голос звучал спокойно. – Ты был обычным родителем.
- Я не должен был приносить тебе свою боль. Я должен был остаться дома. – Он устало качал головой. – Она мне снова звонила…. Это не выносимо. Я должен сменить номер. Кажется, если она мне не дозвонится то что то случится. Она как буд то проверяет, жив ли я. Она как буд то хочет удостоверится что я все еще в зоне доступа. Я смог остатся дома один с этим. Прости, я не должен был сюда приходить..
- конечно должен. Друзья для того и нужны.
-Я не хочу быть твоим другом. Мне нужно больше. Сегодня у меня нет ни кольца не цветов но я обязательно позову тебя замуж, как положено, что бы ты не смогла отказать.
- Лучше не надо. Потому что я обязательно откажу тебе.
- Но я все равно позову.
- Это глупо. Люди должны выходить замуж когда влюбенны. – Девушка посмотрела в окно. – А я не люблю тебя. Я понимаю тебя, могу потдержать, могу разделить с тобой боль и если захочешь радость но я не разделю с тобой жизнь. Для этого нужно нечто большее чем то что между нами.
- Семья — это союз двух людей. А союз — это взаимопонимание, дружба, уважение. Любовь она появится со временем.
- Но дружбой и уважением не заменить любовь. И она не появляется со временем! Она либо есть либо нет. - Ей 25, сколько раз она уже слышала о бесполезности любви? Сколько разведённых коллег доказывали ей что любовь не имеет значение, что в жизни важнее стабильность а любовь это только временное явление и за нее непременно приходится платить разочарованием. Но для чего же тогда вообще выходить замуж? Может они и сами просто не любили? Может они и спутали стабильность с любовью?
- Любовь приносит боль. – Он знал это точно.
- Тебе просто не повезло.
- Мне повезло, я узнал это и получил шанс построить жизнь заново.
-Строй но без меня. Я не хочу просыпаться утром с человеком которого не люблю. – От одной мысли об этом ее бросало в дрожь. Сколько книг почитано, сколько любви и страсти она в встречала в них. Раз это кто то написал значит так бывает.
У него есть время убедить ее и он обязательно ее убедит. Нет никого лучше его. Он сможет стать для нее опорой, сможет стать самым лучшим отцом их детей. Разве этого недостаточно для женщины? Разве женщины не мечтают о семье, детях, о хорошем добром муже? Ей просто еще нужно повзрослеть. Глупые книги, морочат девушкам голову. Еще немного и инстинкт материнства все равно заиграет, все равно она захочет семью и он будет рядом. Настанет момент когда она обратит на него внимания. У них все получится непременно. И эти спокойные серые глаза будут смотреть на него наполняя его жизнь смыслом.
А метель за окном понемногу утихала, словно выдохлась после долгой схватки с городом. Маленькие льдинки, так свирепо вступавшие в бой с ветром, постепенно сдавались превращаясь в пушистые снежные хлопья. Они кружились в медленном танце, опускаясь на землю уже не как осколки зимней злости, а как мягкое белое одеяло, укрывающее всё вокруг.
Мгла рассеивалась будто нехотя, вновь стали проступать очертания домов — сначала смутные, призрачные, затем всё более чёткие. Фонарь перестал моргать, он совсем потух и стоял теперь, как древний страж, окутанный тьмой.
Наступила такая тихая, тихая ночь - что казалось, будто весь мир затаил дыхание. И было в этой тишине что то такое успокаивающее от чего глаза наливались тяжестью а дыхание становилось тихими ровным.
Какая‑то собака завыла - протяжно, тоскливо, бесконечно. Это был звук одиночества, его не перепутать ни с чем. Владимир лежал с закрытыми глазами, но отчётливо видел эту собаку — где‑то там, за стенами дома, в тёмном дворе, у подъезда, где ветер гоняет обрывки бумаги. Он проваливался в сон и слышал, как она воет и воет, и воет
«Разве может так долго и протяжно выть собака? - думал он. Разве собаке может быть так одиноко? Разве собаки так уж сильно нуждаются в ком‑то?»
И даже в этом большом городе, где люди загружены заботами, где ветер треплет усталые головы, где каждый спешит, суетится, забывается, какой‑то собаке одиноко ровно так же, как и ему. …..
