Мише 22 года. Он засыпает под сказки, которые для него сочиняет нянь Вадим. Самая любимая — про тигра, у которого после приступов злости пропадали полоски. Вадим помогает тигру Мише эти полоски вернуть.
Травма свидетеля
Есть в психоневрологических интернатах специальные комнаты — с решетками на окнах и запахами тоски. «Закрытки». Туда никто не ходит — передадут быстро еду, и сиди себе. Кричи, мычи, кусай локти — никто не услышит. И год можно просидеть, и пять.
Таких, как Миша, обычно и держат в закрытках. Миша это хорошо знает. Потому что его жизнь до встречи с Вадимом состояла из одних закрыток. Родился он в деревне у мамы с психиатрическим диагнозом: газ обрезан, электричества нет, вместо двери она использовала окно, все остальное было завалено хламом. Среди этого хлама соседи однажды и заметили едва живого малыша, позвонили в опеку — и двухлетнего Мишу увезли. А дальше он пошел «по этапу»: два года провел в доме малютки, потом восемь лет отбарабанил в «легком» интернате, в подростковом возрасте из-за вспышек агрессии был выслан в «тяжелый» — сюда собирали со всей Нижегородской области самых ментально и физически сложных детей. В их окружении Миша и провел еще восемь лет.
Случились бы в его жизни следующие восемь лет — неизвестно. В психоневрологических интернатах люди умирают быстро. От болезней, плохого питания, отсутствия нормального ухода. И потому, что просто устают так жить. Но осенью 2022 года в арзамасский детский дом для ребят с ментальными нарушениями «Маяк» приехала Евгения Габова — эксперт по развитию детской паллиативной помощи от «Региона заботы». Это социальный проект, который защищает самых уязвимых людей — смертельно и психически больных.
В Арзамасе Евгения Габова получила травму свидетеля — это когда ты увидел что-то такое, после чего не можешь ни спать, ни есть. В случае «Маяка» это были истощенные, концлагерного вида дети с прогнившими до костей пролежнями, привязанные к кроваткам руки и ноги. Многие ребята за 20 лет жизни ни разу не выходили на улицу. И абсолютно все были никому не нужны.
Прежнее руководство «Маяка» уволили. И начались большие перемены. Теперь бывший интернат для умственно отсталых детей называется Арзамасский дом социального обслуживания для детей. И базовый принцип устройства жизни здесь — человечность. Выражается она не только в цвете стен и удобстве кроватей, но и в подготовке специалистов. Лежачих паллиативных ребят посадили в кресла-коляски и стали вывозить на прогулки. Те, кто может передвигаться, теперь выезжают в город и в летние лагеря. Одним словом, уже в январе 2023 года ребятам из «Маяка» (их тогда было 102, все с тяжелыми множественными нарушениями, пятой группы здоровья) сильно повезло. А в апреле на одного из них обрушилось чудо. Речь, конечно, о Мише. А чудом его стал Вадим.
Ты ему крупицу, он тебе восторг
Но чтобы это случилось, начать надо было с печали. Вадим и правда очень расстроился, когда после школы пролетел с мечтой — не поступил на исторический факультет. А на юридическом отменили набор. Третьим запасным аэродромом оставалась только учеба на фельдшера, Арзамасский медколледж. И вот там студент Евдокимов неожиданно увлекся психологией и психиатрией. Потом попал в тот самый «тяжелый» психоневрологический интернат. Из 23 студентов он единственный отходил всю практику, и ему она очень нравилась. Вокруг, правда, было убого и ужасно, но он-то ходил к ждущим его людям — таскал им тайком конфеты, играл в игры и выводил без спроса на прогулки. Получал по шапке за самоволки, но снова нес запрещенку и показывал этим испуганным и истощенным подросткам другую жизнь
«Я тогда подсел на это чувство. Когда ты даешь человеку крупицу внимания, а получаешь не просто благодарность, а щенячий восторг. У меня такого в жизни никогда не было. — Вадим смущается, отводит глаза. — И хотелось отдавать еще и еще».
Он и отдавал. Только Миша свою «крупицу внимания» в первый раз не принял. Когда практикант Евдокимов подошел к нему, валяющемуся на мате, чтобы поздороваться, Миша вцепился зубами в его руку.
«Он у нас дикий! — закричала нянечка. — Лишний раз лучше не подходить».
А Вадим подумал: «Нет, как раз таки надо подходить, только с другой стороны и осторожней». И ни злости у него не было к Мише, ни страха. Одно сострадание и мысль: как тебя, парень, понять?
— В кого вы такой? — спрашиваю.
Вадим упирается взглядом в стену — там кто-то из ребят нарисовал прямоугольную женщину и розоватые облака. Вадим плавает среди них мыслями и наконец выплывает:
— Это, скорее всего, из семьи. Мама дала мне правильные ориентиры — она юрист. Бабушка подарила терпение и доброту — она до сих пор работает старшим воспитателем в детском саду. А отец всю жизнь был водителем в МЧС. Он вытаскивал людей из пожаров, всегда кому-то помогал, спасал… И хоть, когда я был еще маленьким, они с мамой развелись, папа меня не бросал. И в больницах со мной лежал, и гуляли мы с ним, путешествовали. Он для меня супергерой. Когда у меня что-то случается, я ему звоню.
— Когда последний раз звонили?
— А вот вчера. У нас на работе знаете столько всего происходит?! — смеется. — Я поначалу даже думал, что надолго тут не задержусь.
Другие давно бы сбежали
Студенческая практика закончилась, а подопечные интерната не выходили у Вадима из головы. И тут вдруг в медучилище пришла Евгения Габова. Рассказывала про обновленный «Маяк», приглашала на работу. И Вадим пошел. Вначале поднабил во всех смыслах руки, намывая горшки и полы в вечернюю смену, а потом получил от директора предложение попробовать себя в роли няня для Миши.
К концу первого дня, оплеванный и искусанный, Вадим впервые в жизни пал духом. За прошедшие 12 часов Миша с ним так и не позанимался, не поиграл и не выполнил ни одной его просьбы, зато укусы и тычки шли нон-стоп. Последнюю сцену, в которой Миша завалил Вадима у входа в столовую, видел весь персонал. Ну что же. Надо идти к директору и писать заявление — «я вам не подхожу».
Вадим пошел. Евгения Ивановна выслушала его и ответила: «С чего это не подходишь? Ты большой молодец! Другие давно бы сбежали, а ты выстоял! Просто вам с Мишей нужно время. И мы никуда не спешим». Сказала она это уверенно так, ободряюще, что ли. И улыбнулась.
У Вадима зачесалось что-то в носу, запершило в горле и будто бы хрустнула на спине рубашка. Это были, наверное, крылья. Вадиму показалось, что он оторвался от земли, и, приговаривая «надо дальше фигачить», он полетел.
И начал фигачить.
…Это все было в августе 2025-го и до октября тянулось в одной поре. Миша дрался, а Вадим проходил мастер-класс по развитию интуиции и вырабатыванию характера. Он научился уворачиваться от кулаков, ловить на бегу предметы и чувствовать беду за секунду до ее пришествия. А когда эти навыки прокачались до уровня сто, Евдокимова пригласили в Москву на курсы повышения квалификации. Не как начинающего ниндзя, а как молодого специалиста из «Маяка».
Вернулся он в Арзамас 13 октября. Дату помнит точно, потому что это был Мишин день рождения. Купил торт, прижимая к себе коробку, опасливо поднялся по лестнице — и вдруг… Из другого конца коридора его заметил Миша. Сорвался с места и понесся, сметая все на своем пути и приговаривая: «Вадимчик мой пришел! Наконец-то!»
«И тогда я понял: не односторонняя у нас симпатия. Нет — мы будем дружить!.. Если бы не болезнь, Мишка был бы крутым парнем — он харизматичный, добрый, веселый. У него все задатки для того, чтобы стать душой компании. Я на его фоне серая мышка, всю жизнь в сторонке сидел и книжки читал… Но вот так вышло. А агрессия — это проявление болезни. И старые обиды. Мне показывали фотографии его группы из другого интерната. Там были во-от такие рамы, — Вадим рисует руками очень крупные торсы бывших Мишиных соседей по интернату. — Конечно, ему от них доставалось! Потом его постоянно держали на тяжелых препаратах — а это разве жизнь? — в полусне, с тошнотой, с апатией. И вдруг все поменялось: Мишу стали нормально лечить, перестали запирать, потом у него появился я. И приступов агрессии стало гораздо меньше. И как хорошо, что их меньше! Он же уже больше и выше меня. Если бы все шло как раньше, не знаю, как бы я справлялся! (Смеется.) А когда вспышка гаснет, он обязательно извиняется, обнимается, плачет. И это раскаяние тоже хороший знак».
Селедка и сестра
Резкий скачок в росте и весе Миши в последние два года произошел благодаря двум обстоятельствам. Первое — питание. Раньше детей в этом интернате кормили по большей части углеводами — кашей, хлебом и жидким супом с картошкой. Иногда первое, второе и третье смешивали и заливали в ребенка как в воронку. Со сменой власти поменялась и этика кормления, и сам диетический стол. В списке постоянных продуктов появились фрукты, мясо и — впервые в Мишиной жизни — селедка. Несколько месяцев Миша от нее фанател — ради селедки он был готов прилично себя вести и выучить все карточки про животных. Потом селедку потеснили тефтели, потом воздушная пюрешка, йогурт и булочки.
Но рос Миша не только на правильном сочетании белков, жиров и углеводов. А еще потому, что у него появились корни. Миша стал «чей-то». Психологи ведь давно доказали, что ребенок, который рано становится ничей, словно замирает в развитии. Когда же появляется опора, а лучше всего семья, он быстро добирает упущенное. Расцветает и внешне хорошеет. Как Миша, как Коля, как многие другие ребята обновленного «Маяка».
Поэтому в Арзамасском доме социального обслуживания работает программа восстановления родственных связей. С сентября 2023 года ребята стали заново обретать мам, пап, бабушек, дедушек, братьев и сестер. У многих появились приемные родители. А Вадиму, когда он сталкивался в коридорах с этими увешанными гостинцами людьми, за Мишу было обидно. И он попросил куратора проекта по поиску родных Тоню Говоркову найти хоть кого-нибудь и для его друга.
Так у Миши появилась сестра. Зовут ее Наташа, она младше брата на четыре года, интеллектуально более сохранная, но особенности все равно есть. Поэтому живет Наташа в интернате. На новость о брате она никак не отреагировала. И в этом очень была похожа на Мишу. На первой встрече они так и просидели в метре друг от друга. Помолчали, повздыхали и разошлись.
Вадиму после такой картины успокоиться бы — отпустить ситуацию и больше Наташу к Мише не возить. Но он, наоборот, завелся и разработал целый план по родственному сближению. Игры, прогулки, темы для разговоров и батут.
«На батуте было шикарно! — Вадим до сих пор переживает тот восторг. — Они держались за руки, когда прыгали. Смеялись. И были как настоящие брат и сестра! И так они изменились в тот день! И внутренне, и внешне — красивые оба такие стали, уверенные… Знаете, зачем людям родственники? Мы без них как дерево без корней: ветер подует, и все сломается. Близкие люди не дают нам упасть».
Секрет Полишинеля
Миша действительно в последние годы не падает, а тянется вверх. Под руководством Вадима он научился не только себя обслуживать, но и писать. Зачем Мише этот навык, нянь Евдокимов объясняет просто: потому что он человек. А человек должен и писать, и читать. И об интересном разговаривать.
— Обсуждения экзистенциальных тем я от него, конечно, не жду. Хотя, — он осекается, — и тут бывают просветления. Вот недавно Миша моет голову, я сижу рядом. И вдруг он говорит: «Мам, а что такое душа?»
— «Мам»?
— Да, они всех людей, кто к ним нормально относится, называют мамой… Так вот — что такое душа? Я, признаться, растерялся. Подсобрался и объяснил так: душа — это все твои мысли, все твои чувства, все поступки. Душа — это ты сам. Мне кажется, он все понял.
Я тоже все поняла. Но на всякий случай спрашиваю: «А что будет в их с Мишей жизни потом?..» Вадим признается, что за это «потом» он переживает: по новым правилам, в «Маяке» Миша может жить до 35 лет, но и они когда-то закончатся. И вот тогда, если в стране и в законодательстве ничего не изменится, Мише светит психоневрологический интернат. Вадим там был — и даже врагу, которого у него пока нет, такой жизни не пожелает. Поэтому над проблемой устройства людей из ПНИ в социум надо работать. И специалисты «Региона заботы» работают над целым рядом проектов по возвращению людей из ПНИ в обычную жизнь.
— Но я спросила не только о Мише, но и о вашем, Вадим, будущем…
— Это неудобно сказать. Будет выглядеть вызывающе. Или не сбудется… Но я хотел бы стать начальником отделения. И работать не с бумажками, а с такими же детьми, людьми, участвовать в их жизни, как Евгения Ивановна.
* * *
Робкую мечту Вадима я, конечно, тайно передала его директору. Евгения Ивановна в ответ рассмеялась: о евдокимовском секрете Полишинеля знают все. И видят, что Вадим вкладывается и пропадает на работе до темноты. А как иначе? Мише же про график не объяснишь. Ему для хорошего сна нужны мама и сказка. И разговоры о жизни, и фоточки от сестры. С которой они уже не одни — и держат друг друга.
А заканчиваем мы эту историю просьбой о сборе. Деньги нужны на «Неотменяемую связь». Это программа восстановления родственных связей и возвращения ребенка в кровную или приемную семью. Благодаря которой ребята обретают себя. И почву под ногами.
Но чтобы провести эту работу, проекту нужны деньги. На зарплату профильному и единственному пока специалисту по поиску Тоне Говорковой. И на дорожные расходы для родных. Ведь часто родственники у подопечных интерната малоимущие, старенькие, живут в далеких деревнях и городках — доехать до Арзамаса для них все равно что добраться до Луны. Но когда дорога оплачивается, они едут. И везут фотоальбомы и пряники, и объясняют, почему так долго не приезжали… А не приезжали из-за разного. Кого-то отговаривали отказаться от «неудачного» ребенка в роддоме. У кого-то родитель переживал трудный период или заболел. Ну а кто-то просто ошибся — и потом, Тоня знает много таких случаев, годы жил с тенью малыша, что рос где-то там. А хорошо жить с мыслью о том, что он где-то там, невозможно.
Так что объединение семьи — это не только исправление ошибки, но и большой подарок судьбы. Родственники получают мир в душе, а ребенок — долгожданную маму. Пусть даже она бабушка, брат или дедушка. Главное, что приехала. И что она в этом мире есть.
Поддержать программу восстановления родственных связей можно здесь
Спасибо, что дочитали до конца!
Текст: Светлана Ломакина
Фото: Екатерина Белозерова