Людмила Райкова.
Глава 23.
Анатолий с Пэтэром устроили засаду на заведующего отделением. Переселиться они намеревались ещё поздно вечером. А потом спросили на всякий случай совета у медсестры. Та убедилась, что сосед чеха не против:
- С ним с тоски помрёшь, молчит как рыба об лёд. Чаю предлагаешь, сначала надо отправить сообщение он переведёт. Прочитает напишет ответ, переведёт на русский. Отправит. Пока ждёшь, чай остыл.
Сосед уже сложил в пакет нехитрые продовольственные запасы из тумбочки и погромыхивая банками следовал по пятам за сестричкой, в ожидании узнать куда именно нести добро.
Мэтр не курил, по коридору не слонялся. Знакомцев в госпитале не завёл, даже когда разрешили вставать, только четыре дня назад. А так месяц лежал считай в одиночке, с таким-то соседом. Узнал, что ждать надо до завтра, уныло поплёлся обратно, лёг и уткнулся в свой телефон.
Курильщики о предстоящем переселении узнали поздно вечером. Оживились, пообещали за три минуты перетащить всё на новое место, а потом чтобы двойняшки им кофейный стол с мнямками, прямо в палате устроили.
Так что к утру двойники как следует разогрели общественное мнение. И если новоиспеченные братья поджидали заведующего отделением в открытую, то сочувствующие ошивались поблизости. Чтобы вовремя оказать эмоциональную поддержку просителям и психологическое давление на решающего.
Юридического и физического переселения ещё не случилось, но на стуле у кровати Политолога, с самого утра восседал сосед чеха. Нашёл подходящую новость и помчался обсуждать.
Да и было что – Курский гарнизонный военный суд вынес приговоры сразу двум подполковникам. Карамышеву дали шесть лет колонии строгого режима, некому Джамалдину Отетегову, пять лет. Командиры присваивали себе премиальные выплаты, причитающиеся бойцам за поражение особо опасных целей и прочие подвиги на передовой.
Дикция у Мэтра, в отличии от роста и стати, была впечатляющей. Новость зачитывал как диктор на первом канале, чётко с расстановкой, а главное громко. Анатолий даже решил, что Политолог достал где-то радио «Турист» на батарейках и колонки к нему присобачил. Оказалось, нет – Мэтр без технической поддержки справился больше чем на отлично. В палату на обсуждение подтянулись трое, ещё двое остановились у входа.
- Слышь парень, а погоны с них сорвали?
- Пишут, что оба лишены воинских званий. – Отвечает Мэтр.
- А в колонию то зачем? Одни из колонии набирают штурмов, а этих в колонию. Надо без всякой бюрократии сразу в штурма́, и под командование тех, кого эти хлыщи обокрали!
- Да к стенке сразу, всё конфисковать, и у жён и родителей. Тоже мне бизнесмены на крови.
Анатолий в обсуждение не втягивается. Забежал быстренько воды попить, а на посту под дверью начальника он остался один. Пэтэр поскакал за чешско-русским разговорником, кузина Настя завезла по дороге на работу. Минут пятнадцать как побежал и пропал.
- Молчун, а ты как считаешь, надо таких к стенке ставить? – Анатолий отмахивается. А кто-то из участников дискуссии отвечает за него:
- Если во всех нечистых на руку палить, то командиров скоро не останется…
Собрание начинает вспоминать своих командиров, которые не только отправляли их на задание, но и организовывали эвакуацию раненых. Конечно представления на награды премии и прочие поощрения, наверх тоже подавали командиры. А уж как там дальше шла бухгалтерия, поди разберись. На фразе:
- Если командиру не доверять, вообще труба!
Анатолий услышал чёткие шаги в коридоре и поспешил на выход. Вовремя. К кабинету ещё без халата и в куртке направлялся заведующий. Прямо тут в коридоре он и изложил просьбу, что хотели бы с братом лежать в одной палате. Родственники навещают сразу двоих. Да и поговорить есть, о чём. Ввернул и про Дашу, мол привозит сына каждый день, кормить надо по часам. А так в палате со своим, да ещё ходячим, будет удобнее.
- Ну если братья, то возражать не буду. Переезжайте! – Разрешил, и бросил медсестре чтобы оформила как положено.
Группа поддержки мигом подхватила уже готовые кули. И пяти минут не прошло как Мэтр и Анатолий осваивали новые кровати. Помощники, перетащив пакеты разместились в палате и выжидательно смотрели на Анатолия. Тот вспомнил про обещанный кофейный столик. Осмотрелся – кружек две, а любителей заморского напитка, вместе с ним пятеро. Достал банку растворимого, пакеты печенья, добавил туда конфет и протянул помощникам.
- Начинайте кофейничать, мы с братом потом присоединимся. Пошёл за книгой и пропал.
- Я бы тоже пропал. – Рэм хитро подмигнул и качнул головой в сторону окна.
Толик поскакал в указанном направлении. Пэтэр и Настя стояли лицом к лицу и казалось, что тянутся друг к другу для поцелуя.
- Ловелас. – Проворчал Анатолий, а потом махнул в сторону парочки рукой. Он ещё не знал, что в родственном клубке запущен план скорой женитьбы чеха. И невестой назначили совсем не Настю. И скоро в борьбе за Пэтера, между кузинами развернуться такие страсти, что заискрит во всех домах. Не хуже, чем у Мантеки и Капулетти.
Анатолий переживал своё, сокровенное. Даша написала, что в 12.10 Маня уезжает. Сбросила ролик, на котором Патрон преподает Матвейке уроки передвижения на четырёх опорах. И сообщила, что к 12.30 собирается приехать и, если что-то надо пусть напишет сразу. Анатолий запросил салфетки, банку растворимого кофе и тёплые носки для прогулок. Дарья ответила «Ок». Он второй раз просматривал ролик и думал о Мане. Как она на костылях доберется до вокзала, сядет в поезд, да и там в Москве, домой надо добираться не меньше двух часов. Почему не осталась хотя бы у бабы Нюры, у его родителей или у Дарьи. Доктор говорил, что беречь ногу надо дней десять и только потом наступать потихоньку. Вот и погостила бы две недели. А там…
В сообщении тётке попросил прислать фотку из вагона. Чтобы он знал точно – добралась до своего места живой и невредимой. Получил в ответ смайлик и короткое «Ок». Так и не дождавшись Пэтэра, он отправился на гимнастику. Теперь, когда в семье всё наладилось, Анатолий с особым тщанием разрабатывал ногу и тренировал мышцы. Гордейке нужен крепкий отец, а Даше надёжная опора.
Со второго этажа ещё раз посмотрел в окно, Настя и Пэтэр расположились в беседке. Брат что-то показывал кузине на экране своего телефона, их головы практически соприкоснулись. Позы просто кричали о взаимном притяжении молодых людей. Анатолий не сдержал улыбку – чувства редко вспыхивают, вначале встречаются взгляды, пробуют зацепить встречный. Потом начинают мысли, ещё смутные, неопределенные, они вырываются в пространство спиралями, закручиваются, расширяя диапазон, пока не пересекутся с такими же спиралями объекта. Вчера Анатолий не заметил особого интереса Пэтэра к Насте. Их тискали в своих объятьях старые бабушки, братья отвечали, ориентируясь не только чувствами, но и стремлением удержать старушек от падения. Баба Нюра со своим коротким костылём, после замены тазобедренного сустава, казалось едва держится на ногах. У бабы Любы тоже клюка. Но явились в госпиталь в длинных до щиколоток юбках, коротких меховых курточках. Шляпках из-под которых выглядывали сиреневые кудельки. Обе надушенные, при маникюре. Ясно что в этой десантной бригаде из 12 человек, парадом командовали именно бабули. Милые, немного смешные, они во всех ритуальных сборах родни были главными. За процессией, которая то дефилировала по госпитальному саду, то присаживалась в беседке, из всех окон наблюдали, как за спектаклем на театральной сцене, и раненые и медперсонал. Вечером комментировали, спрашивали у Анатолия кто есть, кто. Раненых больше всего интересовали Лада и Настя. Замужем ли, сколько лет, а то сейчас сразу и не поймешь. Толик говорил, что свободных невест в роду нет – мол закатывайте губы обратно. Старшие пристроены, а младшие ещё не подросли.
Через час Анатолий застал Пэтэра в палате. Пристроив на костыль больную ногу, он сидел у окна и смотрел в пространство. Да так задумался о своём, что не услышал Толиного тук-тук, шварк. Анатолий переодел после гимнастики футболку, достал спортивный костюм, Пэтэр очнулся только тогда, когда он уронил костыль.
Быстро схватил маленькую книжечку и прочел по слогам:
- Я рад что вы пришли.
- А я рад что вы вернулись из любовного плена. – Съехидничал Толик.
Пэтэр растеряно смотрел на брата, сложные обороты и незнакомые слова ещё не складывались в смысл, но иронию он уловил. Чтобы вести́ диалог, братьям нужна вторая книга, теперь чешско-русский разговорник. Но судя по тому, как произнес Пэтэр «пришли», растягивая окончание, поболтать и пошутить скоро не получится. Как только Настя выдержала с ним два часа на холоде? За окном вовсю светило солнце, но Анатолий был уверен, что там на улице холодно.
Обрядившись в костюм с начёсом, он написал сообщение: «Иду встречать Дашу».
Брат кивнул и потянулся за костылями. Анатолий собирался встретить жену один. Она вчера поняла ошибку, собиралась оставить коляску дома, а Гордйеку нести в кресле-перевозке. Её можно пристроить на улице, пристёгнутого малыша оставить на кровати. Он конечно больше любит на руках, только Дашиных рук на весь день не хватит.
А муж… Из него пока помощник никакой – руки костылями заняты.
Толик знает, жена уже выехала, из Купчино в центр по любому в пару пробок попадет. А 12.30, время чтобы успеть минут двадцать погулять по садику, а потом в 13.00 пора и ребенка кормить. Часы показывали 12.10, на то чтобы спуститься и доскакать до КПП, ещё 15. Пора. Они стучат четырьмя костылями по коридору. Рэм уже в куртке замер у палаты Политолога. Там у двери теперь многие притормаживают, послушать, помитинговать. Мэтр составил отличную пару для госпитального политклуба.
- Сына Примакова сместили, а прокурорского наследника Чайку, назначили! У нас что, кроме сынков, на государственные должности достойных ребят больше нет? Патрушевский сынок в правительстве, Ковальчук вроде в счетной палате на прокорм поставлен. Даже шойгувскую задрыгу пристроили!!!
Голос Мэтра вырвался в коридор, гонит эхом в спину двойникам. Пэтэр переставляет костыли спокойно, хорошо ему, не понимает сказанного. Анатолий дёрнулся. Ну чего возмущаться? Задача военных – родную землю от нечисти освобождать. А потом кремлевские порядки изучать и корректировать. До победы пока не дошли – за донбасский Краматорск и Славянск ребята бьются. А впереди ещё Одесса. Толик вспоминает, как вчера рассматривал карту ЕС. Прибалтика, эдакой грыжей держится за ЕС «пуповиной» Сувалковского коридора и пакостит на Балтике изо всех сил. Дроны кидает прямо в Усть-Лугу. То-то евроидиоты на Калининград нацелились, у него и «пуповины» то нет с основной территорией страны. А устранив Калининград, всю Балтику своим внутренним морем объявить. Накрученный Политологом и Мэтром, Толик кипит так, что из ушей того и гляди пар пойдет. Скок и новая мысль – кажется Пётр первый Прибалтику купил, да и за Киев, ещё при малолетнем Петре 1-ом золотом заплачено было. Свои земли в Великкую Отечественную отвоёвывали. А Горби всё сдал и сам сдался. А уж Ельцинские шакалы растаскивали силу и мощь страны, только свист стоял. Толик тогда ещё школьником был, но родители ругались на фоне политики так, что не до уроков. Мать требовала, чтобы отец бросил свой НИИ и в челноки записался. Могут и вдвоём из Белостока сумки таскать, да на рынок сдавать. Батя ругался – не был торгашом и не станет. Им родиться надо! Мать возражала, – а торгаши всегда лучше всех жили, и к власти поближе со своим дефицитом. Потом, когда в НИИ, и так скудную зарплату, задерживать стали, ездил вечерами «бомбить». Ночами боялся, мало ли кто лихой машину тормознет. Нож в бок, выкинет на обочину и умчится. В начале 2000-ых всё более-менее успокоилось. Народ возврата к социализму не ждал, радовался стабильности. А что уж кремлевские под её покровом делали, мало кто знал. Выборы отшумят и ладно. Самые любопытные, «Эхо» слушали. Путина поругивали, на Навального надеялись. Толик не слушал – на сварщика учился, тусовался с ребятами. Даже скинхедил немного, пока в полицию не забрали. Там Дарья родителей по тревоге подняла, а потом и вовсе шефство над ним взяла…
Анатолий уже у КПП, на часах 12.32, а Дарьи пока нет. Стоят вдвоём с Пэтэром, раскачиваются на костылях. Ждут. Пэтер улыбается, сияет как медный пятак. Анатолий хмурится под давлением политинформации. 12.40, Толик чувствует, как больная нога дёргать начинает, рукам холодно у КПП ветер, но отойти хотя бы к беседке, не спешит. Без четверти час присел-таки рядом с Рэмом.
- Запаздывают?
Толик кивает, достаёт телефон. Как же он пропустил? Даша сообщила, что ко времени не успевает, завернёт к подруге на Московский проспект, Гордейкку покормит, а оттуда к нему. Напишет, как выедет.
Анатолий сидит, Пэтэр на карауле у КПП. Идти далеко, надо попробовать крикнуть:
- Откатываемся! – Орёт он. Пэтэр снимается с места и на всех порах скачет к беседке. Толик смотрит и думает, – это слово фронтовик знает без перевода. Надо ещё проверить его на «Воздух», «Птички» и прочее. А пока набирает брату сообщение. Мол жена будет позже, обедать пойдем.
Троица молча направляется к лифту. Анатолий теперь ловит сигналы сообщений, как потерпевший крушение в открытом море. Сел в лифт, проверил, вышел на этаж – смотрит. Пик! Слышит на ходу, останавливается. Отец, вернулся из командировки, собирается в госпиталь. Спрашивает, что привезти. Анатолий уточняет, что собирается к нему Даша с Гордейкой, едут. Пусть не спешит, пару часов с семьей на едине́ хотел бы провести.
На едине́, конечно не получится. Рэм хоть и не лезет с разговорами, а всё время рядом. А уж братец, так вообще в синхронном передвижении. Из-за него, для посетителей хоть расписание составляй. Передачами половина общественного холодильника забита. Одних куличей 8 штук. Надо вытащить и поставить к обеду на общий стол. Да Рэма попросить, пусть лежачим разнесёт. Батя с ответом завис. Ага! Не ждал, что мы помирились. А ещё торопится на чешского подкидыша посмотреть. Наконец отвечает, по Гордейке тоже соскучился, но их он вечером дома навестит. А в госпиталь приедет к 16.00. Минут на тридцать. Толик зовёт Рэма к холодильнику, объясняет про куличи. Вынули, добавили 10 крашеных яиц, отнесли. Полка и освободилась. Согласно правилам, раненые держат свою снедь в пакетах. Надо всё сложить, завязать и положить внутрь записку с фамилией и датой. Теперь у Анатолия не четыре, а три пакета. Тоже много, к вечернему чаю парни на кухне соберутся, он попросит притащить два, распотрошить и разобрать.
Даша приехала через полтора часа. В 14.00 сама вышла из лифта, Анатолий после обеда улёгся ногу побаюкать. Лежит, телефона из рук не выпускает. Волноваться не на шутку начал, а тут голос в коридоре.
- А куда мой муж делся?
Толик вскочил как ужаленный, пятернёй по волосам прошёлся, только на костыли опёрся, а тут Мэтр дверь распахивает.
- Здесь он теперь, поменялись мы.
Пэтэр уже руки к Дашке тянет, но Толик к двери ближе. Первым обхватил жену. Она как раз Гордея в переноске на кровать пристраивала. Кивает на ребёнка, надо комбинезон тихонечко расстегнуть, тепло в палате. А ему спать ещё минут тридцать. Толик опускается на кровать, осторожненько тянет завязки, чтобы капюшон ослабить. Гордей поморщился недовольно, соской задвигал. Дарья смотрит:
- Не бойся, молния легко разойдется.
Точно! А теперь надо ручки вытащить. Сумел, и малыша не разбудил. Победа…