Валентин и Катерина Киселевы — про артхаус для детей, который заходит и их бабушкам.
автор Ольга Майдельман/фото архив героев публикации, заглавное фото: спектакль «Дерево»
«Как вы это делаете? Разговоры с креативными бизнесами» — это новый совместный проект журнала «Нация» и банка «Центр-инвест». Его героями станут клиенты и партнеры банка из самых разных отраслей экономики, но всех их объединяет способность рождать новые идеи и принимать нестандартные решения. Об этом оригинальном видении и ведении бизнеса мы и будем с ними говорить.
Наши сегодняшние собеседники — Валентин и Катерина Киселевы, основатели частного театра «Муха».
«Муха» — самый камерный театр в Ростове и, пожалуй, самый авангардный: некоторые называют его «артхаус для детей». На международном фестивале в Челябинске о ростовском спектакле «Иоганнес и Маргарет» говорили как об одном из самых ярких явлений, присудив ему спецприз Ассоциации театральных критиков. Другой их спектакль, «Вишня», вошел в лонг-лист «Золотой маски».
— А почему «Муха»? Были другие варианты?
Валентин Киселев: — Не очень мы любим этот вопрос. Пусть сегодня будет так: потому что это любимая весовая категория в боксе у моего папы («боксер-муха» — наилегчайший вес, до 50,8 кг. — Авт.).
— Была еще поэтесса Рената Муха: «Вчера крокодил улыбнулся так злобно, что мне до сих пор за него неудобно».
Валентин (улыбаясь беззлобно): — Это, кстати, еще одна наша версия: мы назвались в честь поэтессы Мухи. Да каждый может по-своему интерпретировать... Но, если честно, других вариантов просто не было. Схватили его, и оно почему-то прицепилось — еще за год до открытия этого помещения, когда мы только мечтали о своем театре.
Театр «Муха» появился в 2019 году силами мужа и жены — Валентина и Катерины Киселевых, выпускников ростовского колледжа культуры. «Муха» — это небольшое веселое пространство, к которому ведет лестница во дворе-колодце на Пушкинской. Театр действительно маленький — максимум 20 мест, а есть спектакли, задуманные и на 12 человек: по 6 зрителей друг против друга. В репертуаре сейчас 9 постановок, всего за эти годы было 15. Некоторые из них предметные: это когда «оживают» не куклы, а именно предметы, создавая удивительные метафоры.
С недавних пор семейный театр расширился: у Киселевых родился чудесный мальчик Лука.
— Какой-то частный театр был для вас вдохновением, примером?
Валентин: — Сначала мы как раз поняли, как не хотим делать — после того, как поработали в частном театре на Западном. Решили открыть свой театр и сначала придумали «бэби-спектакль 1+»: это был перформативный моноспектакль Кати.
Я тогда наблюдал за детьми и видел: их гораздо больше завораживает игра с предметами, а не когда люди в костюмах рассказывают им сказку.
Но со временем в городе стали появляться бэби-театры, а мы не хотели, чтобы нас ассоциировали с этими «бебебешками». И мы перешли на аудиторию постарше — сделали «Сказку о храбром Слоненке» (3+).
Но предметным театром стали увлекаться все больше, пытались понять, куда дальше идти в этом деле и что тут можно делать. Самые разные постановки смотрели и понимали, что нет предела вообще.
— А какие самые необычные театры и постановки вы знаете? В России, за рубежом.
Валентин: — Ну, за рубежом это даже не театры, а театральные проекты. Это формат лаборатории: люди собираются и создают новый язык. Каждый спектакль — это эксперимент, что-то уникальное.
Катерина Киселева: — В жанре театра кукол есть потрясающая «Чайка» Наташи Беловой, ее куклы сливаются с человеком: лицо куклы, а руки и ноги — живой актрисы, и они иногда разделяются и смотрят друг на друга.
Есть хороший бельгийский театр объектов Аньес Лимбос: у нее, например, в спектакле «Шекспир для самых маленьких» все действие происходит на столе, с разными предметами.
Валентин: — А на фестивале в Питере мы видели «Канаты» — моноспектакль без слов.
Катерина: — Один человек и канаты самой разной толщины — от тонких до огромных клубков; он качается на них, запутывается, пытается распутать, и ты видишь в этом историю: это и связи, и пуповины, и узлы, которые надо разрубить.
При этом на фестивале были люди, которые (прикрывает рот рукой и говорит в сторону) «он что, весь спектакль будет с этими канатами?». Так и у нас бывает: люди не до конца понимают, куда идут, и мы нормально к этому относимся, но стараемся предупредить.
— Да, вы единственный театр, который «искренне рекомендует воздержаться от похода на спектакль». Не всем, но «ревнителям классического актерского театра, фанатам словосочетания «Мастер и Маргарита» или людям с коулрофобией (боязнью клоунов)». Это про ваш спектакль с дарк-клоунадой «Суд над Чиполлино». А что, были прецеденты?
Валентин: — Пишем, чтобы человек хоть немного представлял, на что идет. И не ходил, если для него это неприемлемо…
Катерина: — Просто когда людям активно не нравится — в маленьком зале это прямо физически ощущается.
Валентин: — Вообще «Чиполлино» мы сначала делали с детьми в нашей студии еще в 2017 году (в «Мухе» есть театральная лаборатория для людей от 6 до 15 лет. — Авт.). Это наивная пьеса под средневековый театр для детей. Но, когда мы добавляем параллельное действо, эффект жуткий.
— Что значит «будет отвратительно»?
Катерина (смеясь): — Ну, Влад, наш актер, иногда ест землю, например.
Валентин: — Мы просто решили поиграть в площадной театр и сразу договорились с актерами, что они должны быть редкими уродами: шуты ведь в средние века не отличались тонкостью шуток или высокой моралью. И актеры играют в плохой театр, по-хорошему плохой. Но при этом мы говорим современным языком.
Из рецензии театрального критика Веры Сердечной: «История Джанни Родари зарифмована с историей из романа Булгакова. Все происходит в мире овощей и фруктов (которых нам вначале чинно, по кукольному, представляют). Над Чиполлино устраивают суд; и вот тут луковый мальчик начинает говорить словами Иешуа... Спектакль, который построен на необязательности, экспрессии, сарказме и глубокой печали — и, конечно, на эстетической отваге. Давно не было такой театральной встряски».
— «Чиполлино» — ваш хит, постоянный аншлаг, причем некоторые, судя по отзывам, ходят по несколько раз. Отзывы такие: «агония, хаос, психодел и отличные шутки»; «рвал сердце, вправлял мозги».
Валентин: — Да, кто-то приходил по четыре раза, это пока рекорд. Ходят семьями, что удивительно: иногда думаешь, ну, наверное, бабушке не зайдет. А ей нравится. Одна девушка, наша фанатка, пришла на «Чиполлино» с друзьями в свой день рождения, ей 16 исполнилось.
Катерина: — Тортик принесла, хотела разделить с актерами. Но актеры наши только на сцене такие экспрессивные, в жизни они абсолютные интроверты. Еле уговорили их присоединиться.
— В чем секрет успеха этого спектакля, как вы думаете?
Валентин: — Большинство спектаклей после выпуска начинают медленно умирать: ты сделал, человек сходил, и все, больше ему не интересно. А «Чиполлино» постоянно развивается, адаптируется ко времени и новым контекстам. Я смотрю его каждый раз, и мы потом обсуждаем, что зашло, что нет — и меняем. Те, кто ходил не раз, замечают: о, было иначе. И он остается живым — это очень хорошо для спектаклей.
Катерина: — У нас там даже овощи и фрукты часто разные: мы обычно используем сезонные (реальные лук, кабачок, лимон и прочие — тоже герои постановки. — Авт.). Как-то я купила вместо киви абрикосы, а там даже в тексте «киви», и наш актер Влад Львов никак не мог вспомнить, как они называются. (Смеется.) Но вообще в спектакле у ребят много свободы. Он часто играется, так и должно быть, иначе энергия теряется.
Валентин: — Вот в спектакле Again по «Старику и море» Хэмингуэя труднее что-то менять, там мизансцены построены как картины.
Катерина: — А «Иоганнес и Маргарет» очень нравится тем, кто любит другой язык в театре, нечто нестандартное. Это не «вышли актеры и рассказали», здесь нет привычного нарратива. И мы знаем уже, что обычно именно к этому претензия. Но был удивительный случай, когда зритель возмутился: «А почему сказка нерусская?!» Сказка у нас по мотивам «Гензеля и Гретель».
— Это же классика мировая. Да и само название как-то не отсылает к русскому.
Катерина: — А тогда были напряженные международные отношения, и, видимо, попало в болевую точку. На этом спектакле у нас всего 12 зрителей, и они сидят друг против друга. В тот раз пришла целая семья, они как бы разделились на два лагеря, и из другого лагеря ему отвечают: «А русские сказки не менее жестокие!» И потом мы с ними, прямо как с детьми, все символы разбирали.
Валентин: — Обращали в свою веру.
Катерина: — И в конце концов они с нами согласились… А вообще каждый ищет свой театр. Кому-то нужен развлекательный, для отдыха, а у нас это прям поскрипеть мозгами.
Из рецензии театроведа Павла Руднева на спектакль «Иоганнес и Маргарет»: «Это минималистская шумовая опера, встроенная в театр объекта. Артисты пытаются проникнуть в архаику, разобраться в генеалогии зла, которое позволяет вытолкнуть детей в полный опасностей лес. Тут все звучит: шум воды, шорох и хруст сухих палочек, звенит ржавая пила, вгрызаясь в дерево, топор лязгает о металл. Микрозвуки, усиленные микрофонами, дают удивительные эффекты леса, полного языческих страхов, леса как места хоррора. В спектакле, который, конечно, нагоняет страха и трепета, и тем не менее постоянно говорит о любви».
— Мне кажется, «семейный театр» — самый сложный жанр, ведь надо поставить так, чтобы и ребенку было интересно, и взрослый не скучал.
Валентин: — Я думаю, тут сложность в другом. Далеко не всегда детские спектакли показывают люди, которые действительно любят показывать детские спектакли: для многих это что-то несерьезное. Взрослые видят эту фальшь, а дети тем более. Но когда артист искренне работает на сцене и верит в то, что делает, заинтересовать просто.
— Но иногда детям может показаться страшным то, что взрослым кажется прекрасным.
Валентин: — Совсем наоборот, я бы сказал. У детей, как правило, нет опыта многих страхов. Им не страшно сидеть в темном зале и слушать странные звуки, но сердобольный родитель не преминет спросить: «Ты не боишься? Тебе не страшно?»
— Что становится толчком для создания спектакля?
Катерина: — «Дом, который пошел» возник после известной «ошибки экскаваторщика» (в 2022 году в центре Ростова начался снос исторических дореволюционных зданий, объяснили это тем, что «экскаваторщик ошибся адресом». — Авт.). А за основу взята книга Александра Блинова.
Валентин: — Бывает, наталкивает событие — так появился «Онтье». Есть такой театр «Тень», один из первых независимых в России, его создатели — супруги Илья Эппельбаум и Майя Краснопольская. В пандемию произошла трагедия — Илья умер. Страшная история для «примерки на себя». Мы много думали об этом и сделали кукольный спектакль о рыбаке, живущем на маленьком острове, который теряет жену.
А бывает, фактура наталкивает. Как в «Иоганнесе и Маргарет». Мы увидели на барахолке поварские ложки — форма у них обычная, но при этом они, как великаны в мире ложек. А если положить их валетом — это будто мужское и женское начало. Мы решили, что это мальчик и девочка, и так мы пришли к Гензелю и Гретель, где ложки — символ голода.
Катерина: — Но мы всегда делаем только то, что нам самим интересно.
— А что вы делали вместе с «Центр-инвестом»?
Катерина: — На их площадке на Новый, 2026-й год мы показали оперу «Ария подъезда № 8», это история про ворчливого Льва, живущего в обычной панельной пятиэтажке, которому приходится мириться с нежданными новыми соседями. Это была премьера. Смотрели сотрудники банка и их дети, и дети их клиентов и партнеров — все, кто хотел.
«Центр-инвест» также трижды поддерживал наши выезды в другие города.
— Трудно супругам работать вместе? Можете сказать: «Стоп, сегодня мы не говорим о театре»?
Валентин: — Да нет, театр это просто часть нашей жизни. У нас нет начальников и подчиненных, мы все живем одним делом. Нет такого порога, выходя за который можно сбросить мысли о театре.
А разногласий у нас очень мало. В основном спорим, когда я что-то придумал, а Катя говорит: нет, это мы не потянем ни финансово, ни физически. Тогда ищем другие пути. Катя — наш главный критик. Но это так и должно работать. Если она видит слабое место в проекте, значит, и кто-то другой увидит.
— Когда вы решаете, что пора снять спектакль с репертуара? Готовы держаться за тот, который будет хорошо продаваться?
Валентин: — Снимать заставляет время. И для нас внутреннее состояние важнее экономического.
Катерина: — Мы быстро убираем. Года через два-три. Самый долгожитель — это «Слоненок». Мы чувствуем, что он еще актуален, не стареет. И мы в нем еще не выглядим странно, и принимают хорошо. Но это не значит, что мы его будем играть до бесконечности.
Даже если он самый популярный, вечный солдаут. В идеале — ставить новое каждый квартал. Но это мы так мечтаем.
— В чем самая большая сложность маленького театра?
Катерина: — Иногда приходится снимать спектакли, потому что иначе негде будет складывать новые декорации. Мы что-то переделываем из старых, но совсем немного. На что ты пустишь огромную, выше человека, руку из папье-маше? Отставляем только кукол, в остальном беспощадны: негде хранить. А делать совсем минималистично не получается.
Валентин: — Чем перекрыть впечатление после того, как показал зрителям гигантскую руку? Вряд ли получится спичечным коробком.
Но самая большая сложность — наш финансовый потолок. Элементарно хотелось бы пару человек в команду взять. Художника, осветителя. Не только ради функции, но и для сотворчества.
— Как устроен ваш театр? Кто за что отвечает?
Катерина: — В постоянной команде Валентин, я и Ринат Грицун, он актер и один из основателей «Мухи». В «Чиполлино» у нас играет Владислав Львов, актер РАМТа, а в «Вишне» — Антон Тихомиров, он тоже играл в Молодежном, а сейчас у него своя студия «Наш театр». В «Арии подъезда № 8» — музыкант Катя Королькова.
Валентин: — Директор у нас Катя. И она же актриса.
Катерина: — Ну да, всякие оргвопросы на мне: договориться, найти, купить, привезти. Но сейчас, с ребенком, я чуть раскидала — что-то на Рината ушло; мы вообще теперь все подстраиваем под сон Луки. (Смеется.) Декорации, куклы — это Валя и Ринат: придумывать, рисовать, пилить, строгать.
Валентин: — У меня четыре роли: я драматург, режиссер, звукорежиссер и художник. Это сложно. Поэтому постановочное время у нас растянуто.
Сейчас очень хотим убрать навесной потолок — под ним арка, и это даст нам столько новых возможностей! Да и выглядеть будет намного эстетичнее. Было бы классно, чтобы кто-то помог все это снять и отштукатурить. Ну и электрику сделать.
Наш зал — всего 27 квадратных метров. Поэтому мечтаем открыть вторую площадку — найти помещение человек на сорок-пятьдесят. Вот такой бы рывок нам сделать. Тогда бы мы вошли в колею и продолжили своими силами.
— Какие вообще подводные камни в этом деле — открытии частного театра?
Катерина: — Ну, например, сумма налогов. Раз — и резко 45 тысяч ушло… Мы платим налог с продаж.
Потом авторские права. Например, автора сказки «Храбрый слоненок» Сесил Джослин мы нашли в Англии, и она нам просто подарила право пользоваться русским переводом. Но бывает иначе. Мы поставили с шестилетками сказку в нашей студии, дали бесплатный спектакль для родителей. Я поделилась этим в соцсетях, и автор прислала гневное письмо: «Если вы хотите суда…»
Была неприятная история с бронированием. Мы раньше билеты не продавали заранее: только бронь, оплата перед спектаклем. Но потом я поняла, что так не получается: люди не приходят, но и бронь не снимают. И у нас полупустой зал. А как-то зрители прошли по билетам, которые они сдали и за которые система им уже вернула деньги. Мы не ожидали такого — у нас тут атмосфера камерная, доверительная. Ну, тоже опыт.
— Ростов вообще театральный город? Или, как писала Мариэтта Шагинян, «город, построенный спекулянтами для спекуляции»?
Валентин: — Смотря с чем сравнивать. Если с Краснодаром, Воронежем или Екатеринбургом, то, к сожалению, нет. Люди у нас очень уж любят комфорт, наверное, больше, чем искусство. На Урале театральный проект могут сделать в промзоне, на пятом этаже без лифта, и люди туда ломанутся, потому что это событие. В Питере я четыре часа стоя смотрел спектакль, не было свободных мест.
Катерина: — А в Ростове — театр должен быть в центре, рядом должна быть кофейня, стулья должны быть мягкие. У нас стулья жесткие, складные. Стационарные нам ставить нереально, площадка умрет, мы ведь каждый угол используем. Ну мы купили подушки на стулья. И есть подушки на полу, для детей. Мы и начинали в формате «театр на подушках».
Валентин: — И, когда мы спектакль придумываем, я сижу на тех же подушках и смотрю на все глазами детей.
— Ваш замечательный спектакль «Вишня» в 2022 году был отмечен экспертами «Золотой маски». Что это значит и как они о вас узнали?
Валентин: — Лонг-лист — это 100 лучших спектаклей за год, которые эксперты рекомендуют к просмотру. Ты подаешь заявку с видео, они отсматривают и составляют свой список. Только теперь мы перестали это делать: по новым правилам для подачи заявки надо, чтобы тебя сначала рекомендовал местный Минкульт.
Зато появилось другое, не менее интересное начинание: Ассоциация театральных критиков выбирает по всей стране лучшие спектакли года.
— В каких фестивалях вы принимали участие и что это дает?
Валентин: — На фестивале ты видишь, что происходит в других театрах, это очень важно. Причем интереснее то, что ставят в регионах, а не в столице.
Фестиваль — один из способов развивать своего зрителя, прокачивать его. В этом плане очень хорош «Соломенный жаворонок» в Челябинске, куда мы возили «Иоганнеса и Маргарет». Они собирают самое лучшее из кукольных театров. Это классный тимбилдинг.
Еще мы участвовали в московском БДФ — Большом детском фестивале. Это как бы «Золотая маска» для детей и молодежи, идет несколько месяцев, руководит им Сергей Безруков. Мы подали заявку со спектаклем «Один мальчик», и нас сразу взяли.
Пригласили и на питерский фестиваль «Маленький сложный человек», но из-за пандемии поездка, к сожалению, сорвалась... Было бы здорово поехать в Екатеринбург, на фестиваль «Петрушка великий».
— У вас богатый семилетний опыт. Что бы вы сказали ребятам, которые пришли к вам и спросили: с чего нам начать делать свой театр?
Валентин: — А к нам уже приходили! Мы сразу экономическую часть объясняем: при полной посадке, с вычетом наших зарплат (30-40 тысяч рублей) и зарплаты бухгалтера на аутсорсе, в месяц у нас выходит «лишних» 16 тысяч. Вот и весь бюджет. А посадка бывает и неполной. Поэтому долгое время придется жить в кредитах.
Катерина: — И все время может что-то случиться. Кризис, пандемия — и спонсорам, если они вдруг появятся, сразу станет не до тебя. Нам в тяжелые времена очень помогали родители.
Мы просто очень хотели делать свой театр. А помещение нашли по объявлению, тут раньше была строительная контора.
— И с каким капиталом вы стартовали?
Катерина: — 25 тысяч рублей. Потом взяли кредит, потом еще кредит. Мы, конечно, не люди бизнеса… По большому счету человек в здравом уме не снимет для театра помещение на 20 мест: нам все говорят, что это мало. Ведь сколько раз надо отыграть, чтобы накопить 400-500 тысяч на новую постановку? И это бюджет при условии, что мы все делаем сами... Наш театр в любой момент может закончиться. Мы напрямую зависим от того, ходят к нам или нет. Не ходят — всё. Эти семь лет нас спасало сарафанное радио. Но если бы у нас был зал побольше, мы бы вышли на окупаемость.
— Вообще много было у вас сомнений, когда начинали?
Валентин: — А в этом деле не должно быть сомнений. Если они есть, лучше сразу завязывать.