Часть 1
– Ты что, соли забыла положить? – мама отодвинула тарелку. – Я тебя двадцать шесть лет кормила, а ты даже суп нормально сварить не научилась.
Я смотрела на борщ. Который варила три часа. Свёклу запекала отдельно, как в том рецепте. На подругу Олю, которая сидела рядом, страшно было взглянуть.
– Галина Петровна, очень вкусно, – Оля пискнула.
– Тебе просто вежливость не позволяет правду сказать, – мама вздохнула. – Катя с детства ни к чему способностей не имела. Школу кое-как закончила, в институт на копейки вытянули, а работать нормально так и не научилась.
Я молчала. Как молчала все восемь лет, с тех пор как папа ушёл от неё, и мама приехала жить ко мне. В мою квартиру, которую я купила сама, брала ипотеку на десять лет, платила из своей зарплаты. У неё тогда была только маленькая пенсия и огромная обида на весь мир.
– А ты почему не замужем до сих пор? – мама повернулась к Оле. – Вон, Катя моя тоже в тридцать четыре одна. Скоро рожать поздно будет, а она даже мужика нормального привести не может.
Оля открыла рот. Я положила ложку.
– Мама, хватит.
– Что «хватит»? – мама округлила глаза. – Я правду говорю. Или ты обижаешься? Я ради тебя всю жизнь положила, а ты… Тебе лишь бы мать в гроб загнать.
Восемь лет. Я слышала это «ради тебя» почти каждый день. Слышала, какая я никчёмная, неблагодарная, эгоистичная. Что у неё из-за меня седина, давление, что я её «со свету сживаю».
Раньше я верила. Думала – да, я виновата, я должна быть лучше, должна терпеть, потому что она мать.
А потом перестала верить. Но терпеть продолжала.
Потому что куда она пойдёт? Пенсия пятнадцать тысяч, родственников нет, здоровья никакого. Я её, дуру, жалела.
– Ой, да ладно, – мама встала и вышла из кухни. Я услышала, как она говорит с коридора. – Всё равно тебя никто не возьмёт, такую бесхребетную.
Оля смотрела на меня с жалостью.
– Кать, это… это нормально?
– Привыкла, – сказала я.
Но в животе заныло. И я поняла – не привыкла. Просто забила себе внутренний голос бетонной плитой. А плита дала трещину.
Прошло два дня. Мама за ужином сказала спокойно, как о чём-то обычном:
– Кать, добавь меня в свой банк. У тебя же семейный доступ есть. А то у меня всё на счёте, неудобно.
– Зачем? – спросила я.
– Мало ли. Продукты купить, лекарства. Ты же работаешь, некогда тебе. Чего тебе жалко? Или ты мне не доверяешь? Я тебя родила, вон из роддома на руках несла, а теперь ты нос воротишь.
Я добавила. Думала – ну от силы пару тысяч на хлеб и молоко. Какие проблемы.
Проблемы начались через три недели.
Часть 2
Я сидела в метро, когда пришла смс-ка. «Списание 187 000 рублей. Карта ****». Сначала не поняла. Подумала – ошибка, глюк приложения. Потом зашла в историю операций.
Три перевода. На какой-то онлайн-курс. «Личностный рост», «женская энергия», «финансовая независимость».
Я вышла из метро на своей станции и сразу же позвонила маме.
– Мама, что за сто восемьдесят семь тысяч?
– А что? – голос у неё был наглый, даже с вызовом. – Я записалась на курсы. Надо же мне развиваться. А то сижу в четырёх стенах, как никому не нужная старуха. Ты меня всё равно бросила, вот я и решила…
– Ты спросила у меня?
– А что ты мне – начальник? – мама задышала тяжело. – Я твоя мать! Я тебя, дуру, вынянчила, а теперь ты мне каждую копейку поперёк горла ставишь? Думаешь, я не знаю, сколько ты получаешь? Жадина. Стыдно должно быть.
Я прислонилась к столбу. В ушах зашумело. Сто восемьдесят семь тысяч – это я копила на новую кухню. Старая разваливалась, я уже два года откладывала. Ремонт вечно отодвигался – то маме лекарства, то маме одежду.
– Ты вернёшь, – сказала я тихо.
– Нет! – мама почти крикнула. – Это моё! Я твоя мать, имею право! Вот помру, тогда всё тебе достанется, а пока жива – как хочу, так и трачу.
Я закрыла глаза и глубоко выдохнула. Потом зашла в приложение банка. Убрала маму из доверенных лиц. Ограничила её карту до пяти тысяч в месяц.
– Всё, – сказала я. – Доступа больше нет. Лекарства я куплю сама. Продукты тоже.
– Ты меня грабишь! – мама перешла на крик. – Кто ты такая? Я из-за тебя всю жизнь в загоне, карьеру не сделала, а теперь ты…
– Ты ушла с работы, когда мне было двадцать пять, – перебила я. – По собственному желанию. А потом сказала, что это я виновата. Я уже не верю, мама.
Я нажала отбой.
Дома она не разговаривала со мной четыре дня. Ходила по коридору, громко вздыхала, гремела тарелками. Потом на пятый день пришёл Сергей.
– Здравствуйте, Галина Петровна, – улыбнулся он.
Мама сидела в кресле, сложив руки на груди.
– О, привёл наконец кого-то. И что, серьёзно? Или опять на месяц?
– Мама! – я дёрнулась.
– А что? – мама сощурилась. – С прошлым, ну, с Александром, тоже строила из себя невесту. А он взял и ушёл. Нашёл нормальную девушку. Моложе, красивее. И этот тоже, – она кивнула на Сергея, – недолго вытерпит. С твоим характером.
Сергей побледнел. Я взяла его за руку.
– Мама, прекрати.
– А правда глаза колет? – мама встала. – Я о тебе забочусь, не хочу, чтобы ты одна осталась. Посмотри на себя. Тридцать четыре, ни мужа, ни детей. Пока мать рядом – ещё как-то, а без меня…
– Выйди вон, – сказала я.
Она вытаращилась на меня.
– Что?!
– Выйди из комнаты. Сейчас.
Мама медленно поднялась. На глазах у неё выступили слёзы.
– Вот как ты с матерью… – прошептала она. – Дождусь, наверное, что ты меня на улицу выкинешь.
Она ушла. Хлопнула дверью своей комнаты.
Сергей сжал мои пальцы.
– Кать, а это… это часто так?
– Каждый день, – сказала я. – Последние восемь лет.
Он помолчал.
– Ты не обязана это терпеть, – сказал он тихо. – Совсем не обязана.
Я заплакала в первый раз за много месяцев.
Часть 3
Через две недели у меня был день рождения. Тридцать четыре года. Я позвала подруг – Олю, ещё двух девчонок с работы, и Сергея, конечно. Мама знала, готовилась: испекла пирог, нарядилась. Я думала – может, хоть сегодня будет нормально.
Не будет.
Мы сели за стол. Оля сказала тост. Я улыбнулась, подняла бокал. И тут мама громко, чтобы все слышали:
– А я вот за тебя молюсь каждый день. Чтобы Господь послал тебе мужа. А то уже не девочка. Все подруги по два-три ребёнка, а ты… – она покачала головой. – Сама виновата, конечно. Весь характер отцовский. Он меня тоже не слушал, а теперь вон, один живёт.
За столом стало тихо.
– Галина Петровна, – начала Оля.
– А что? – мама взяла ложку. – Она обижается? Правда глаза колет. Я материнское сердце чувствую. Ей лишь бы работать, за компьютером сидеть. А семья? А дети? Мне сорок лет было, я уже её в институт проводила, а она…
– Мама, прекрати, – сказала я. Сквозь зубы.
– Правду не любят? – мама положила ложку. – И не стыдно тебе? Я тебя вырастила, образование дала, квартиру эту, может, не купила бы без моей помощи?
Ложь. Квартиру я купила сама. Она даже копейки не дала. Но молчала я.
– В общем, – мама посмотрела на гостей, – надейся на неё. Как бы мне в старости пришлось на улицу не пойти. Потому что дочка… – она вздохнула. – Эгоистка.
Я встала. Медленно, чувствуя, как занемели ноги.
– Всем спасибо, что пришли. Праздник закончен. Оля, извини. Серёж, поможешь проводить?
Гости засобирались. Мама сидела с каменным лицом. Когда дверь за последним закрылась, я повернулась к ней.
– Зачем ты это сделала?
– А что я такого сказала? – мама пожала плечами. – Правду сказала. Друзья должны знать, какая ты есть. Неблагодарная, чёрствая…
– Восемь лет, – голос у меня дрогнул, но я справилась. – Восемь лет я позволяла тебе меня унижать. При подругах, при мужчинах, при соседях. Молчала. Думала – ты мать. Ты старенькая, одинокая, обиженная папой. Но я больше не буду.
– Что?! – мама встала. – Ты мне угрожаешь?!
– Нет. Я констатирую факт. Ты перешла ту грань, за которой я перестаю быть твоей дочерью-терпилой. Сегодня на моём дне рождения. При моих людях. Ещё раз такое повторится – ты соберёшь вещи и уйдёшь.
– Куда я уйду?! – заорала она. – Это ты уйдёшь! Квартира моя!
– Квартира моя, – сказала я спокойно. – Всё оформлено на меня. Куплена за мои деньги. Ты здесь даже не прописана, ты просто живёшь. По моему разрешению.
Мама села. Посмотрела на меня другими глазами. Испуганными.
– Ты… ты не посмеешь.
– Не проверяй, – сказала я.
И ушла в спальню.
Дрожь била меня до утра. Но я не плакала.
Часть 4
Следующие две недели она была тихая, как мышь. Говорила только «доброе утро» и «спокойной ночи». Я почти поверила, что дошло. Что можно жить мирно.
Потом пришёл Сергей. Мы сидели на кухне, пили чай, обсуждали отпуск. Хотели в июне поехать на море. Вдруг дверь открылась, и вошла мама. Не в халате, а в своём «парадном» платье – видимо, собиралась к подруге.
Она встала в дверях, скрестила руки на груди.
– Значит, отпуск, да? Меня одну бросаешь? А если мне плохо станет?
– Мама, мы на неделю, – сказала я. – Ты будешь сама. Я оставлю тебе продукты, деньги…
– Деньги? – она усмехнулась. – Те самые пять тысяч в месяц? Ты вон Сергею своему, поди, всё прощаешь. А родную мать на хлеб и воду посадила.
Сергей открыл было рот.
– А ты молчи, – оборвала его мама. – Не твоё дело. В чужую семью не лезь. Ты вообще третий год к ней ходишь, а предложение так и не сделал. Что, не берут тебя?
– Мама, ты сейчас уйдёшь из кухни, – я встала.
– Или что? – она шагнула ко мне. – Выгонишь? Тряпка ты, Катька. Всю жизнь тряпка. Ни мужа, ни детей, ни…
Она посмотрела на мой живот, потом на Сергея.
– Ни детей у тебя не будет. Ты даже яйцеклетки, поди, уже убила своей работой. Кому такая нужна? Бесплодная, с характером покойного отца, без денег, без мозгов…
Сергей встал.
– Галина Петровна, прекратите немедленно.
– Уйди, – сказала я. Голос был чужой, спокойный, ледяной. – Мама, собери вещи. У тебя есть месяц.
Она замерла.
– Что?
– Ты слышала. Я оплачу тебе первый месяц съёма. Нашла комнату в общежитии для пенсионеров, очередь есть, я записала. Или сними студию сама. Но через месяц ты отсюда съезжаешь.
– Ты… ты не имеешь права! – закричала она. – Я тебя родила! Я ночей не спала! А ты…
– Ты мне об этом говоришь каждый день, – я смотрела ей в глаза. – Восемь лет я слышала, чем я тебе обязана. Но я не обязана. Я тебя не просила рожать. И я не просила тебя портить мне жизнь. Спасибо за детство, за школу. Я благодарна. Но сейчас я выросла. И я хочу жить без криков, без унижений, без страха, что ты выставишь меня дурой при моём парне. Или при моих будущих детях.
– Каких детях? – мама зарыдала. – Ты сказала – бесплодная…
– Это ты сказала, – я взяла её за руку и отвела к выходу из кухни. – Иди в свою комнату. Через месяц ты съезжаешь. Точка.
Она вырвалась, побежала по коридору. Хлопнула дверью.
Я стояла. Руки дрожали. Сергей обнял меня.
– Ты как?
– Не знаю, – сказала я. – Но другого выхода нет.
Через месяц
Мама не звонит. Соседка из тридцать второй сказала, что она живёт в съёмной комнате на другом конце города, плачет каждому встречному, называет меня «предательницей» и «исчадием ада».
Пароль от домофона я сменила. Ключи забрала.
В квартире тихо. Никто не кричит с утра, почему чай не тот, почему я не туда поставила тапки. Никто не вздыхает тяжко за стеной, намекая, что я «неблагодарная тварь».
Я сплю нормально. Впервые за восемь лет.
Но каждую ночь я просыпаюсь в три часа. И думаю о том, что сказали бы чужие люди, если бы узнали. Что половина назвала бы меня молодцом, а половина – чудовищем.
Сергей говорит – ты правильно поступила. Оля тоже. Где-то внутри я сама знаю, что иначе было нельзя. Но мать есть мать.
Твоя территория безопасности и понимания. Подписывайся 🙌