Если спросить навскидку, какая фамилия в России самая частая, девять из десяти скажут: Иванов. Кажется очевидным: имя Иван было главным мужским именем в крестьянской среде четыре столетия подряд, отчества от него превращались в фамилии буквально потоком. Но в переписях, телефонных справочниках и базах ЗАГСа верхнюю строчку держит другая фамилия. А в её основе не имя, а прозвище. Прозвище, которое родители давали ребёнку из тревоги, а не из ласки.
Кого в деревне называли Смирной
Представьте себе ткацкое село под Костромой, год примерно 1570-й. У ткача по прозвищу Кирша рождается третий сын. Двоих старших уже окрестили: Семёном и Гаврилой, оба бойкие, оба горластые. Третий с рождения ведёт себя иначе: не плачет, лежит молча, смотрит. Бабка-повитуха, передавая его матери, говорит коротко: «Смирной у тебя».
Так в семье и приживается. Крестильное имя по святцам он, разумеется, получит, может быть, Степан, может быть, Фёдор. Но ни в семье, ни у соседей это имя звучать не будет. Будет Смирной. И когда через сорок лет писец из Москвы приедет составлять писцовую книгу, он спросит у старосты: «Чей двор?» Староста ответит: «Смирного двор». В книгу пойдёт запись: «Двор Смирного, ткача».
Через два поколения внук этого Смирного, уже носящий своё крестильное имя, в документах окажется «Иваном Смирновым сыном». Ещё через сто лет он будет уже просто Иваном Смирновым. Так в одной семье родилась фамилия, которая ныне обгоняет все остальные.
Имя как оберег: страх, а не ласка
Здесь начинается главное непонимание. Современный человек слышит «Смирной» и думает: тихий, послушный, удобный. Родители якобы хотели, чтобы сын был спокойным. Это проекция нашего времени.
В русской крестьянской культуре XV–XVII веков работала совсем другая логика. Мирское имя или прозвище, которое давали в дополнение к крестильному, очень часто было защитным. Считалось: если назвать ребёнка хорошим, красивым, благополучным именем, его заберут болезни, нечисть, дурной глаз. А если назвать неказисто, словно не ценя, судьба пройдёт мимо. Отсюда такие имена эпохи, как Нелюб, Некрас, Нечай, Бессон, Истома. Они не оскорбления. Это словесные щиты.
Смирной из того же ряда. Имя сообщало миру: ребёнок незаметен, неинтересен, не претендует ни на что. Оставьте его в покое.
По данным «Ономастикона» Веселовского, имя Смирной встречается в документах XV–XVII веков сотнями случаев: от боярских детей до посадских людей. Это было не редкое прозвище, а повседневный инструмент. И когда в XVIII–XIX веках государство принудительно офамиливало население, носители именно этого мирского имени оказались на верхушке статистики.
Почему именно Верхняя Волга
Вот следующий вопрос: если имя Смирной было распространено по всей Руси, почему фамилия Смирнов так заметно концентрируется в одном регионе? Ярославская, Костромская, Ивановская, Тверская области, то есть Верхневолжье. Именно отсюда фамилия пошла волной по стране.
Дело в плотности населения и в характере хозяйства. Верхняя Волга XVII века была краем ткачей, кожевников, мелких ремесленников. Это не земледельческая глубинка, где люди веками сидели в одной деревне. Здесь работала ярмарочная сеть, артельные промыслы, отхожие заработки. Имена и прозвища тут фиксировались в документах раньше и плотнее: оброчные книги, торговые записи, цеховые списки.
К тому же охранительные имена в этой полосе держались дольше, чем на юге. Языческая традиция мирского именования здесь срасталась с христианской культурой не противопоставлением, а слоями. Лингвист Александр Журавлёв, изучавший статистику русских фамилий по данным переписей XX–XXI веков, показал: лидерство Смирнова в общероссийском масштабе есть эхо именно верхневолжской демографической плотности.
А что же Иванов? В каждой губернии рождались сотни Иванов, каждый второй мог стать Ивановым. Но имя было настолько массовым, что его «офамиливание» шло по сотням равноценных линий: Ивашин, Иваненко, Иванчиков, Иванищев, Иванютин. Сила распылилась.
Иванов проиграл арифметике
Вот в чём парадокс. Иван оставался самым частым русским именем пять веков подряд. Логически фамилий Иванов должно быть подавляющее большинство. Но статистика говорит обратное.
Причина в том, как работала фамилизация. Когда крестьянину после реформы 1861 года требовалась фамилия для документа, чиновник или сельский писарь редко записывал «Иванов» по имени отца. Чаще он шёл по прозвищу. В деревне у трёх Иванов из пяти было своё прозвище, и именно оно отличало их друг от друга. Прозвище и становилось фамилией.
И тут оказалось: прозвища-обереги вроде Смирного, Тихого, Кроткого закреплялись поразительно стабильно. Их носили уже несколько поколений как мирское имя, дети и внуки шли по нему. А Иванов всегда оставалось «свежим» отчеством, которое легко вытеснялось более старой кличкой рода.
По подсчётам того же Журавлёва, на 2010-е годы фамилия Смирнов охватывает примерно 1,8% населения России, то есть около двух с половиной миллионов человек. Иванов держит около 1,3%. Разница в сотни тысяч.
Что осталось от прозвища в паспорте
Вернёмся к ткачу из костромского села. Его правнук, который в XIX веке поедет в Ярославль работать на мануфактуру, привезёт туда фамилию Смирнов. Его сын, перебравшись в Петербург в 1890-х, женится на местной мещанке. И фамилия пойдёт уже по столичным семьям. Внук, инженер, в 1920-е окажется в Москве. Так одна охранительная кличка XVI века к началу XX века оказывается рассеяна по всей империи.
Если ваша фамилия Смирнов или Смирнова, ваш предок, скорее всего, родом из узкой полосы между Костромой и Тверью. Где-то в XVI–XVII веках там жил ребёнок, которому дали имя-щит. Имя сработало: семья пережила голод, моровые поветрия, петровские наборы, реформы. Имя стало прозвищем. Прозвище стало фамилией. А фамилия оказалась самой частой в стране.
Вот главный сюжет русских фамилий до 1917 года. Не родовая память, не ремесло, не подвиг. Тревога матери у колыбели, которая боялась за младенца и потому назвала его никаким. И это «никакое» имя оказалось крепче имён князей и святых.