Меня с пяти лет можно было оставлять одну. Без проблем. Без слёз. Гуляла сама, сидела дома сама — обычный самостоятельный ребёнок конца восьмидесятых. Родители уходили, бросали через плечо: «Юля, нигде не лазий», — и были уверены, что всё под контролем. Ага. Конечно. Потому что как только за мамой закрывалась дверь, у меня начиналась вторая, тайная жизнь. Я открывала шкафы, примеряла взрослую одежду, красилась маминой косметикой. Но я была не дура: всегда запоминала, где что лежало, и возвращала всё на места — чтобы мама не догадалась. Конспиратор с пелёнок. Но однажды эта тяга к исследованию взрослого мира сыграла со мной злую шутку. Дело было у бабушки с дедушкой. Это были родители моего отчима, но меня они обожали и баловали от души. Они куда-то собирались — то ли в отпуск, то ли по делам, вещей вокруг было много. Дедушка на работе, а бабушка говорит: — Юля, я быстренько в магазин, посиди одна. Только ничего не трогай и не лазь. Ну вы уже поняли, да? «Конечно-конечно». Бабушка за дверь. А я уже сканирую комнату: что тут у нас интересного? На столе — целая батарея бабушкиных духов. Красивые флакончики так и манят. Я решила их просто понюхать. Нюхаю одни — приятно. Вторые — тоже ничего. Третьи, четвёртые… На пятых я, видимо, уже принюхалась — вообще ничего не чувствую. Смотрю на флакон: есть колпачок, есть какая-то пимпочка, чтобы брызгать. Ну я и решила: сейчас пшикну в воздух и понюхаю как следует. Направила флакон от себя, нажала… А пимпочка-то чёрная, сливается с колпачком, я и не заметила, что распылитель смотрит ровно мне в лицо. Пшик — и струя духов летит не в воздух, а прямиком мне в глаза. В оба. Это был ад. Глаза зажгло так, будто туда плеснули кислоты. Я заорала. Слёзы хлынули в три ручья, оба глаза закрылись сами собой. Я на ощупь побрела в ванную — умыться. Умылась. Стало ещё хуже. Щиплет сильнее, слёзы текут, я ору на весь дом. Я уже не просто плакала — я ревела так, что горло содрала. Захотела пить. Глаза не открываются — пошла на кухню на ощупь. Ищу воду. А на кухне на столе лежал красный перец. Сушился, что ли. Я, шаря руками в поисках стакана, наткнулась на него. Потрогала. А через секунду у меня зачесались глаза. Ну я, недолго думая, потёрла их руками. И тут начался второй круг ада. Духи плюс перец — это, скажу я вам, гремучая смесь. Глаза зажгло так, что я решила: всё, ослепла. Навсегда. Я орала так, что меня было слышно на улице. Влетает бабушка. Смотрит на меня — а я стою с закрытыми глазами, лицо красное, распухшее, слёзы ручьём. Она в шоке: — Юля! Что случилось?! Тебя на всю улицу слышно! Я что-то мычу про духи и перец, рыдаю, икаю. Бабушка схватилась за голову: оставила ребёнка на десять минут, а он устроил себе химическую атаку. Дальше я помню смутно: бабушка меня чем-то промывала, успокаивала, что-то прикладывала к глазам. Я сидела и думала только одно: «Я больше никогда не увижу. Никогда. Я слепая». Зрение, конечно, вернулось. Но выводы сделали все. Бабушка с дедушкой больше никогда в жизни не оставляли меня одну дома. Даже на минуточку. Даже в туалет выйти — и то, наверное, прислушивались, не шуршит ли где Юля. Потому что знали: я обязательно найду приключения на свою голову. И на свои глаза. А я вынесла свой урок. Я была не просто непоседой. Я была ходячей катастрофой. Лезла везде, куда не надо, и всегда, абсолютно всегда это заканчивалось плохо. Но зато теперь есть что рассказать. И это ещё не всё. Продолжение следует...
