Глава 4. Начало : Глава 1. Глава 2, Глава 3.
Часы в квартире показывали восемь пятнадцать. И занудно тикали.
Анна стояла у окна и смотрела на улицу. Соседская кошка, старая трехцветная Мурка, сидела на лавочке у детской площадки и лениво облизывала лапу. Мурка. Живая. Настоящая. Анна смотрела на кошку и чувствовала, как в голове что-то щёлкает. Медленно, отчётливо, будто включается механизм, который был сломан всё это время. Кошка. Мурка. Она ненавидела, когда её трогали, вечно шипела и царапалась. Анна пару раз приносила ей вкусняшки из магазина, но кошка всё равно не подпускала близко. Сейчас Мурка сидела и совершенно спокойно делала свою утреннюю процедуру. Без обычной своей настороженности, без готовности зашипеть и убежать. Просто смотрела жёлтыми глазами и ждала чего-то.
Анна моргнула. И вдруг всё встало на свои места. Не постепенно, не через осознание — одним ударом, как свет в комнате, когда щёлкаешь выключателем. Шмель. Дохлый шмель на подоконнике, который менял положение. Она видела это собственными глазами. Но шмели не воскресают и не переворачиваются сами по себе. Это была подсказка. Слишком очевидная, слишком театральная. При внимательном рассмотрении Анна поняла, что это муляж, самый настоящий муляж, пластиковая китайская игрушка. О боже! Как же этого она сразу не заметила!
фото: сгенерировано ИИ
Часы. Старые бабушкины часы, которые стояли два года. Кто их завёл? Кто ей об этом сказал и когда? Почему она вообще решила, что они сломаны? Она не чинила, папа не заходил, мастер не приходил. Но они пошли именно в тот момент, когда она проснулась. Потому что кто-то включил механизм дистанционно. Или просто нажал кнопку на пульте. Кто это делает?
Зеркало. Оно не могло быть разбито, а потом целым. Оно не могло показывать ей фигуры, если эти фигуры не были проекциями. А проекции — это техника. Голограммы. Современные технологии, которые она видела в рекламе и на выставках, но никогда не думала, что столкнётся с ними вживую.
Плащ. Это вообще за гранью! Плащ, который носила покойная бабушка, но это же ложь. Почему ей сказали, что бабушка умерла? Во-первых, бабушка жива, и она родилась в семидесятые, и такие вещи вообще не были в моде, тем более бабуля у нее огонь и ходит практически всё время в джинсах, сейчас на ПП, и буквально вчера созванивались, она путешествует сейчас по Китаю. Тем более она явно вспомнила, как была на церемонии награждения в Кремле, когда ей вручали очередную награду! Бабушка физик! О магии и тому подобном и слышать не хочет. Бабушка жива. Уже легче.
Родители, они тоже живы и здоровы и отдыхают на Гавайях в отеле Фор Сизонс Резорт Хуалалай. Только вчера она с ними разговаривала и смотрела многочисленные фото и видео. Как она могла это забыть? Анна вспомнила это вдруг, с такой отчётливостью, будто всё это время у неё была амнезия и память вернулась одним ударом. А какой день сегодня?
— Стой! — крикнули откуда-то сверху голосом Игоря.
Игорь. Она вспомнила и его. Он не пропадал, не исчезал, не был частью этого кошмара. Он был здесь всё время. Он, он... Просто она... Она не выходила из игры? Или выходила? И ее игровой образ очень странный? Она что-то
Игорь стоял у входной двери. Смотрел в телефон, потом поднимал голову и смотрел на неё у окна. Обычный, живой, с той самой дурацкой чёрной футболкой, в которой ходил и дома. Рядом с ним стоял человек с камерой на плече. Большой профессиональной камерой, с красным огоньком, который горел ровно и немигающе. Игорь что-то говорил в микрофон, который держал в руке, и смотрел прямо в объектив.
Анна замерла. А потом откуда-то сверху, с площадки этажом выше, донёсся голос. Знакомый, спокойный, чуть усталый:
— Стоп! Снято. Отлично, Софья, просто шикарно! Ты в кадре была бесподобна. Особенно сцена с зеркалом — мурашки по коже. Режиссёр в восторге.
Я Софья. Софья. СОФИЯ. Она медленно шагнула навстречу Игорю. Её Игорю, помощнику режиссёра и её любовнику, они всё хотят узаконить отношения, но всё как-то не складывается. У них вообще было всё как в настоящем сериале. Встречи, страсть, знакомство с родителями. Но им так редко приходится быть вместе. Редкими ночами, без тусовок, съёмок и многочисленных друзей. Ещё шаг, и Игорь, улыбнувшись, исчез за дверью. На площадке появилась женщина с наушниками на голове и планшетом в руках. Молодая, в джинсах и свитере, с бейджиком на груди. На бейджике было написано: «Второй режиссёр. Кривые зеркала. 5 сезон».
— Софи, — улыбнулась женщина. — Ты чего застыла? Всё, съёмки на сегодня закончены. Ты просто гениально сыграла эту истерику. Мы все поверили. Давай, иди переодевайся, гримёрка ждёт. Девушка открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Что? — выдохнула она.
— Съёмки, — терпеливо повторила женщина. — Сериал «Кривые зеркала». Пятый сезон. Ты главная героиня. Мы снимаем уже три дня, забыла? Сценарий тебе скидывали, ты утверждала, всё подписала.
— Три дня? — Софья схватилась за косяк двери. — Какие три дня? Я думала... Я думала, я с ума схожу!
Женщина рассмеялась. Легко, весело, будто Софья сказала отличную шутку.
— Софа, это же метод Станиславского! Ты так вжилась в роль, что поверила? Это же высший пилотаж! Наш психолог говорил, что ты можешь слишком глубоко уйти, но чтоб настолько... Слушай, ты монстр! Придётся доплачивать за перевоплощение.
Она похлопала Софию по плечу и пошла вниз, крикнув на ходу:
— Игорь тебя просил передать, что ждёт тебя в вагончике, кстати! Он всё три дня воевал с психологом, ругался, волновался, как бы ты не переиграла. Иди, обрадуй парня! Он это заслужил. Софья осталась одна на лестничной площадке. Кошка Мурка подошла и потёрлась о её ноги. Живая, тёплая, настоящая.
— Ты тоже актриса? — спросила София у кошки. Мурка посмотрела на неё с кошачьим презрением и пошла дальше по своим кошачьим делам. Девушка хотела спуститься вниз, спуститься медленно, держась за перила. Ноги дрожали, но уже не от страха — от освобождения. От дикого, почти неконтролируемого облегчения, смешанного с чем-то похожим на злость. Софья закрыла глаза. — А квартира? — спросила она себя, открывая глаза. — Это же не моя квартира? Не моя. Павильон. Полная копия, все детали, даже бабушкины часы сломали специально, чтоб я поверила. Я сама их с дачи привезла. Как я могла всё забыть? Я даже сама экскурсию в первый день проводила, всё показывала, говорила: «Здесь трещинку добавьте, здесь обоями старыми оклейте». Как я могла это забыть.
Ведь в реальной бабушкиной квартире давно уже сделали евроремонт, а я помнила всё как в детстве и просила воссоздать всё как там было. Зачем? Не помню! Софья не помнила. Она была ещё Анной, а Софья понемногу возвращалась. Но это уже было неважно. Важно было другое: — Смою с себя эту дурацкую роль, решила она.
Софья развернулась и быстро пошла обратно в квартиру, мимо оператора, мимо девушек с чашками и бутылками воды с планшетом, мимо охранника, который попытался её остановить и отстал, когда увидел её лицо. Квартира-павильон была открыта. Девушка просто влетела внутрь, пронеслась мимо трюмо: зеркало в этот раз было целым, чистым, без единой трещины. Мимо вешалки: плащ висел, но теперь она видела, что это просто чей-то плащ, мимо часов: они стояли, показывая без четверти три — кто-то забыл их завести. Она ворвалась в ванную, рванула на себя дверцу душевой кабины и, не глядя, сорвала с себя ту самую пижаму, в которой проснулась: мягкую, с дурацкими мишками. Пижама полетела в угол. Софья шагнула под струи воды. Горячая вода обожгла кожу, пар поднялся к потолку, застилая всё белой пеленой. Софья стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как с неё стекает не просто вода — с неё стекает страх. Три дня ужаса, три дня паники, три дня веры в то, что мир сошёл с ума, — всё это уходило в сливное отверстие вместе с мыльной пеной. Она открыла глаза и посмотрела на свои руки. Обычные. Плотные. Никакой прозрачности.
— Дура, — сказала она себе вслух, перекрикивая шум воды. — Какая же ты дура, Софья. Актриса хренова. Совсем заигралась. Она рассмеялась. Громко, истерично, освобождающе.
А потом замерла. Сквозь запотевшее стекло душевой кабины, сквозь пар, сквозь воду, стекающую по лицу, она увидела дверь в ванную. Она была приоткрыта. В щели кто-то стоял. Софья вытерла лицо рукой, вгляделась. Никого. Показалось. Девушка выключила воду, отодвинула дверцу кабины, шагнула на коврик. Пар медленно рассеивался, открывая знакомую ванную: зеркало над раковиной, полотенца на крючках, стиральная машина в углу. Всё обычно. Софья взяла полотенце, начала вытираться и вдруг остановилась. Зеркало над раковиной было запотевшим. Сквозь слой пара проступали буквы. Кто-то написал пальцем: «Ты уверена?».
Фото из интернета
Софья смотрела на надпись и чувствовала, как внутри снова закипает холод.
— Люди! — крикнула она. — Это не шутки? Тишина. Она шагнула к зеркалу, провела рукой по стеклу, стирая надпись и пар. Под рукой осталась чистая полоса, в которой отразилась её собственная ванная. Обычная. Никаких букв.
— Конечно, показалось, — прошептала Софья. — Просто пар, просто игра света. Она вытерлась, накинула висевший на гвоздике халат и вышла в коридор. Квартира была пуста. Но дверь в спальню была распахнута настежь. Софья медленно подошла. На кровати, поверх покрывала, лежал лист бумаги. Один единственный лист, белый, с текстом, распечатанным на принтере. Она взяла его в руки. "Сценарий. Эпизод 5. Финал.
Анна выходит из душа, уверенная, что всё было игрой. Она смеётся над своими страхами, обнимает Игоря, идёт пить кофе. Зритель видит хэппи-энд.
Примечание для актрисы: ты не знаешь, что камеры продолжают снимать. Ты не знаешь, что «реальность» за окном — тоже декорация. Ты не знаешь, что настоящий финал — в следующей серии. Улыбнись, Софья. Ты отлично справляешься." Софья перевернула лист. На обороте было написано от руки, крупно, красным фломастером: «А ГДЕ, ТЫ ДУМАЕШЬ, ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ДЕКОРАЦИЯ?» Лист выпал из рук. За окном, во дворе, который она считала настоящим, который видела три дня и в который почти поверила, что-то пошло не так. Краска на стене соседнего дома потекла. Прямо на глазах. Серая штукатурка поплыла вниз, обнажая под собой фанеру и металлические балки.
— Игорь! — закричала Софья. — ИГОРЬ! Она выбежала на лестничную клетку.
Там никого не было. Ни оператора, ни женщины с планшетом, ни охранника. Только Мурка сидела на том же месте и смотрела жёлтыми глазами. Кошка поднялась, потянулась и вошла в стену.
Прямо сквозь стену. Софья подошла к тому месту. Стена была твёрдой. Настоящей? Или? Где-то далеко, из-под земли, раздался голос. Усиленный динамиками, плоский, как в метро: — Внимание, съёмочная группа! Приготовиться к финальному дублю. Актриса в зоне. Мотор! Софья посмотрела вверх, на потолок лестничной клетки. Там, в углу, горел красный огонёк камеры наблюдения. Он мигнул. И погас. И зажёгся снова. И погас. Мурка вышла из стены с другой стороны, обошла актрису по кругу и села у её ног. — Что теперь? — спросила девушка у кошки.
Кошка открыла рот и ответила голосом бабушки: — А теперь, дорогая, самое интересное. Теперь ты выбираешь. Всё это время ты думала, что выбор уже сделан. Но выбор только начинается.
— Бабушка?
— Я не бабушка, — сказала кошка.
— Я — это ты. Только та часть, которая всегда знала правду. Пойдёшь со мной?
— Куда?
— Туда, где нет сценария.
Кошка повернулась и пошла в стену. Софья стояла на лестничной клетке, в халате, с мокрыми волосами, босиком, и смотрела, как кошка исчезает в бетоне.
Сзади, из квартиры, донёсся голос Игоря:
— Софа! Ты где? Я кофе принёс!
София обернулась. Игорь стоял в дверях с двумя стаканчиками кофе, улыбался.
— Ну ты чего? Замёрзла? Иди сюда, согрейся.
Девушка посмотрела на него, на кофе, на тёплый свет в прихожей, на уютную квартиру, где всё было так хорошо, так правильно, так по-настоящему. Потом перевела взгляд на стену, в которую ушла кошка. Выбор был прост. Она сделала шаг к Игорю. И ещё один.
— Софа? — Игорь нахмурился. — Ты плачешь?
— Нет, — сказала она. — Это просто вода с волос течёт. Она взяла кофе, улыбнулась и закрыла за собой дверь. На лестничной клетке остался только красный огонёк камеры. Он горел ровно, без перебоев, записывая пустой коридор. Запись шла в никуда. Никто не смотрел. Но это было неважно.
Продолжение следует.