Дорогие мои, давайте без иллюзий. Руритания - это не страна. Это диагноз. И диагноз, скажу я вам, восхитительный, с хрустом венской коврижки, с моноклем на левом глазу и с обязательным злодеем, который умеет шевелить только правой бровью. Представьте себе: где-то в центре Европы, между Альпами и Карпатами, на картах не обозначено, но в сердцах уставших от реальности читателей прописано золотым тиснением - крошечное королевство. Ни визы, ни паспорта. Только проверка на умение красиво страдать из-за трона и хотя бы раз в жизни упасть в обморок на балконе под звуки полонеза.
Термин родился в 1894 году, когда Энтони Хоуп взял и написал «Узника Зенды». И всё. Понеслось. Руритания стала нарицательным именем для вымышленной центральноевропейской страны, где короли теряют престол по вторникам, возвращают по четвергам, а в среду - обязательно влюбляются в решительную женщину с принципами, которая не носит корсетов и говорит правду в глаза даже тирану. Для читателя того времени это был не побег в фэнтези. О нет. Это был лёгкий географический апгрейд реальности, потому что на Балканах XIX века творилось такое, что любой роман показался бы скучной хроникой. Оттон Баварский теряет Грецию? Легко. Александр Баттенберг отрекается от болгарского престола? Дважды. Александр Йон Куза уходит из объединённой Румынии? Пожалуйста. Руритания лишь чуть-чуть причёсывала этот бардак, добавляя благородства, шпаг и достойных злодеев.
А потом, между мировыми войнами, Европа перестала смеяться. Монархии посыпались как кегли после третьего коктейля. И руританский роман не умер - он переехал в пародию, где ему самое место. Братья Маркс в «Утином супе»? Чистая Руритания, доведённая до такого кипения, что лопаются не только монокли, но и струны на арфах. Чаплин в «Великом диктаторе»? Та же игра с двойниками, те же вымышленные страны. Набоков в «Бледном пламени» создаёт свою Земблу - северную, холодную, интеллектуальную, где смех застревает в горле, потому что слишком умно. А Лем в «Кибериаде» скручивает руританский сюжет в механическую оперу про роботов - потому что, согласитесь, кто ещё способен оценить всю прелесть наследственного абсурда, кроме электронных мозгов с коррозией чувства юмора?
В советской литературе, кстати, Руританию вывернули наизнанку. Не короли-изгои, а революционеры. «Три толстяка» Олеши, «Тень» Шварца. Там вымышленная Европа пахнет не вальсом и фиалками, а баррикадой и утренней газетой. Тоже имеет право на жизнь, но сегодня - не о них.
Сегодня я хочу говорить о Джордже Барре Маккатчене.
Американец. Забытый. Несправедливо забытый. Потому что он писал руританские романы с таким изяществом, с такой лёгкой иронией к жанру внутри самого жанра, что даже самые брезгливые критики втихаря зачитывались. У него нет этой болезненной серьёзности Хоупа. У него есть блеск. У него есть подмигивание. И есть ощущение, что автор сидит с тобой в одном кресле и шепчет: «Ну смешно же, правда? Но красиво. Не отвлекайся».
И вот что, друзья мои. Я вам скажу как человек, который перевёл - да, сама, своими руками, между работой, домом и жизнью, где никто не говорит шпагами и не клянётся в вечной верности до гроба - две его первые книги. Первая называется просто «Граустарк». Вторая - «Княгиня поневоле». Это моё хобби. Моя отдушина. Мой способ после тяжёлого дня закрыть глаза и оказаться там, где всё понятно: злодей узнаётся по голосу, герой - по шраму, а счастливый конец не считается спойлером, а считается обещанием.
И скоро эти две книги появятся на «Литрес». С моим именем на обложке. В качестве переводчика. Потому что если уж тащить Маккатчена из забвения - то с правильной долей сарказма, любви и полного осознания того, что Руритания, конечно, выдумка. Но какая, скажите на милость, вкусная выдумка.
Ждите. И не говорите, что я вас не предупреждала.