Аня переехала в новую квартиру в середине мая. Дом был старый, с высокими потолками, тяжёлой подъездной дверью и широкими подоконниками. Квартира выходила окнами во двор, где росла большая сирень. Вечерами запах цветов поднимался до шестого этажа, смешивался с тёплым воздухом, пылью после ремонта и чужими разговорами из открытых окон.
Аня не начинала новую жизнь. Ей не нравилась эта фраза. Она просто уехала из места, где слишком долго чувствовала себя лишней. Работа выматывала, отношения с Кириллом закончились не сразу, а как-то по частям: сначала он стал реже звонить, потом чаще отменять встречи, потом появляться только тогда, когда ему было удобно. Аня всё понимала, но долго делала вид, что ничего страшного не происходит. Так проще. Пока однажды не стало совсем пусто.
В первый вечер она сидела на полу среди коробок, пила чай из бумажного стаканчика и слушала, как во дворе кто-то смеётся. В квартире почти не было мебели, зато были открытые окна, занавески от прежних жильцов и сирень, которая заглядывала в комнату через балкон.
В дверь постучали.
На пороге стоял мужчина из соседней квартиры. Высокий, тёмноволосый, в серой рубашке, с усталым, но спокойным лицом. В руке он держал её ключи.
— Вы оставили в замке, — сказал он.
Аня посмотрела на связку и почувствовала, как краснеет.
— Серьёзно?
— Да. Я сначала подумал, что вы просто скоро вернётесь к двери. Потом решил, что лучше постучать.
— Спасибо. Я сегодня немного не в себе.
— Переезд?
— Переезд. И всё остальное.
Он кивнул так, будто понял больше, чем она сказала.
— Я Матвей. Из соседней квартиры.
— Аня. Из квартиры, которая теперь будет шуметь коробками.
Он чуть улыбнулся.
— Коробки я переживу.
Он ушёл, а Аня ещё пару секунд стояла у двери с ключами в руке. Вроде обычный сосед. Ничего особенного. Но после его ухода в коридоре стало чуть спокойнее.
Матвей появлялся в её жизни понемногу. Не навязчиво, не слишком часто, но всегда вовремя. Утром придерживал дверь в подъезд. Вечером помог донести тяжёлый пакет. Однажды заметил, что у неё заедает балконная ручка, и через полчаса принёс отвёртку.
— Вы всегда так внимательно следите за чужими балконами? — спросила Аня.
— Только когда балконная дверь так скрипит, что её слышно через стену.
— То есть я мешаю вам жить?
— Пока нет. Но вы стараетесь.
Она засмеялась. Впервые за последние недели легко, без усилия.
С ним было удобно молчать. Это Аня заметила почти сразу. Некоторые люди молчат так, что начинаешь срочно искать слова. А рядом с Матвеем можно было не торопиться. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, не пытался быть спасителем. Просто стоял рядом у лифта, спрашивал “как день?” и слушал ответ, даже если ответ был обычное “нормально”.
Иногда она встречала его во дворе. Он поливал сирень из старого зелёного шланга, потому что дворник, по его словам, “и так делает больше, чем должен”. Иногда приносил ей кофе, если видел, что она выходит без завтрака. Один раз оставил у двери маленькую ветку сирени в стакане из-под йогурта. Без записки. Аня хотела спросить, зачем, но не спросила. Поставила ветку на кухне и весь вечер ловила себя на улыбке.
Последний день мая с самого утра был странным. Жарким, душным, с низким небом. Сирень во дворе уже осыпалась. На асфальте лежали лиловые лепестки, и двор выглядел так, будто после праздника никто не успел убрать.
На работе всё шло наперекосяк. Сначала сорвалась встреча, потом начальник вернул отчёт с правками, которые сам же вчера согласовал. К вечеру сел телефон. А когда Аня наконец добралась до дома, ей пришло сообщение от Кирилла:
Ты дома? Давай поговорим.
Она смотрела на экран дольше, чем хотела бы. Вроде бы всё было закончено. Но одно его сообщение всё ещё могло испортить ей вечер. Это злило больше всего.
У подъезда стоял Матвей. Под сиренью, без зонта, хотя уже начинал моросить дождь. В руках у него была её лиловая сумка.
— Вы забыли её в такси, — сказал он.
Аня резко посмотрела на него.
— Что?
— Водитель вернулся. Я был у подъезда, забрал.
— Спасибо, — она взяла сумку. — Подождите… откуда вы поняли, что она моя?
Матвей не ответил сразу. Дождь усилился, сирень зашевелилась над ними.
— Аня, сегодня ночью не выходите на балкон.
Она устало выдохнула.
— Что?
— После полуночи. Пожалуйста.
— Матвей, это звучит очень странно.
— Я знаю.
— Тогда объясните.
Он посмотрел на неё так серьёзно, что ей стало не по себе.
— Я уже видел этот вечер. Не полностью. Отрывками. Вы на балконе. Телефон в руке. Гроза. Потом вспышка.
Аня сделала шаг назад.
— Нет. Не надо. Я не люблю такие разговоры.
— Я тоже.
— Тогда зачем вы это говорите?
— Потому что не могу промолчать.
Она поднялась к себе почти бегом. Закрыла дверь, поставила сумку на пол и долго стояла в коридоре, пытаясь успокоиться. Было неприятно. И страшно. И немного обидно, потому что Матвей казался нормальным. Хорошим. Тихим. А теперь говорил так, будто сошёл с ума.
В одиннадцать сорок началась гроза.
Сначала далеко. Потом ближе. Окна дрожали от грома, дождь бил по подоконнику, во дворе гнулась сирень. Аня старалась не смотреть на балкон. Потом разозлилась на себя и всё-таки подошла к окну.
Телефон загорелся.
Кирилл написал:
Я внизу. Выйди на балкон. Пять минут, и я уйду.
Аня замерла.
Во дворе под фонарём действительно кто-то стоял. Из-за дождя лица не было видно, но фигура была похожа на Кирилла. Та же куртка. Та же привычка держать руки в карманах. Она уже почти открыла балконную дверь, когда за стеной что-то резко стукнуло.
Через несколько секунд на её балкон перелез Матвей.
Он появился с общего выступа между лоджиями — мокрый, бледный, с царапиной на руке.
— Отойдите от двери, — сказал он.
— Вы что делаете?!
— Аня, пожалуйста. Отойдите.
Она хотела закричать, но в этот момент снаружи ударила молния. Свет вспыхнул так ярко, что она зажмурилась. Раздался сухой треск. В квартире погасло электричество.
Несколько секунд Аня ничего не слышала, кроме дождя.
Матвей стоял перед ней и держал её за плечи. Не грубо. Просто не давая сделать шаг вперёд.
— Вы целы? — спросил он.
Она кивнула. Потом посмотрела на балкон. На мокром полу лежали осыпавшиеся лепестки сирени, а металлические перила ещё слабо дымились в одном месте.
— Как вы знали? — прошептала она.
Матвей отпустил её и отошёл на шаг.
— Я не знал точно. Я видел это во сне. Много раз.
— С какого момента?
Он провёл рукой по мокрым волосам.
— С прошлого года. Мне снилась женщина на балконе. Этот двор. Сирень. Гроза. Я не видел адрес, но запомнил дом. Потом нашёл его. Снял соседнюю квартиру. Думал, если никто не появится, значит, я просто схожу с ума.
— А потом появилась я.
— Да.
Аня села на диван, потому что ноги вдруг стали ватными.
— Вы всё это время жили рядом из-за сна?
— Сначала да.
— А потом?
Он сел напротив, на край стула. Держался спокойно, но по лицу было видно, что ему страшно не меньше, чем ей.
— Потом я познакомился с вами. И всё стало сложнее.
Аня посмотрела на него.
— Сложнее?
— Я перестал ждать только этот день. Начал ждать, когда вы вернётесь с работы. Когда вы снова будете ругаться с балконной дверью. Когда оставите чашку на общем подоконнике. Когда улыбнётесь у лифта.
Она молчала.
Матвей тихо добавил:
— Я понимаю, как это звучит. Вы можете попросить меня уйти. Я уйду.
— А если я попрошу больше не лезть ко мне через балкон?
Он почти улыбнулся.
— Это разумное условие.
— И ещё не решать за меня.
— Да.
— И не исчезать теперь так, будто ничего не было.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Это тоже условие?
— Пока не знаю.
Свет включился через несколько минут. Квартира снова стала обычной: коробки, мокрые следы на полу, сирень за окном, чайник на кухне. Только руки у Ани всё ещё дрожали.
Матвей поднялся.
— Я пойду. Завтра вызову мастера, пусть посмотрит перила.
— Подождите.
Он остановился.
— Вы кофе умеете варить?
— Умею.
— Тогда завтра утром принесите. И нормальное объяснение. Не про судьбу. Просто всё, как есть.
Матвей кивнул.
— Хорошо.
Утром он действительно пришёл с кофе. В двух бумажных стаканчиках и с булочками из пекарни за углом. Они сидели во дворе на старой лавочке. После грозы стало прохладнее. Сирень почти осыпалась, но пахла всё ещё сильно.
Матвей рассказал всё с начала. Без красивых слов. Как снился один и тот же сон. Как он пытался забыть. Как однажды увидел этот дом в объявлении о сдаче квартиры и понял, что больше не сможет сделать вид, будто ничего не происходит. Как ждал, боялся ошибиться, а потом увидел Аню с коробками у подъезда.
— И вы сразу поняли, что это я?
— Да.
— И ничего не сказали.
— А что я должен был сказать? “Здравствуйте, вы мне снились перед ударом молнии”?
Аня невольно улыбнулась.
— Звучит не очень.
— Вот именно.
Она сделала глоток кофе. Он был крепкий, немного горький, как она любила.
— А Кирилл? Он правда был внизу?
— Не знаю. Когда я спустился после грозы, никого уже не было.
Аня достала телефон. Там было ещё два сообщения.
Ты всё усложняешь.
Ладно, как хочешь.
Она посмотрела на них и удалила переписку. Без паузы. Без долгого внутреннего монолога. Просто удалила.
Матвей заметил, но ничего не сказал.
— Спасибо, — сказала она.
— За кофе?
— За то, что молчите.
— Пожалуйста.
Несколько недель после этого они держались осторожно. Не притворялись, что ничего не произошло, но и не бросались в большие слова. Матвей починил балконную перегородку. Аня принесла ему пирог, который получился слишком сухим. Он сказал, что любит сухие пироги, и она впервые назвала его лжецом.
В июне они начали гулять по вечерам. Просто вокруг квартала. Потом дальше — до набережной, до маленького рынка, до парка, где продавали клубнику в бумажных стаканах. Матвей всё ещё говорил немного, но Аня уже умела слышать, где в его молчании смущение, где усталость, а где улыбка.
Однажды она спросила:
— Вы не боитесь, что всё случилось только из-за того сна?
— Боюсь.
— И?
— Всё равно хочу пригласить вас на ужин.
— Куда?
— Сначала думал в ресторан. Потом понял, что вы будете нервничать, я буду нервничать, и оба сделаем вид, что нам удобно.
— Разумно.
— Поэтому предлагаю пиццу у вас на кухне. Балконную дверь обещаю не трогать.
Аня рассмеялась.
— Хорошее начало.
Через год, в последний день мая, снова была гроза. Не такая сильная, но небо темнело с самого вечера. Аня стояла на балконе уже без страха. Перила заменили ещё прошлым летом, крепкие, новые. Сирень снова цвела во дворе.
Матвей вышел к ней с двумя чашками чая.
— Я всё ещё должен спрашивать разрешения выйти на балкон? — спросил он.
— Конечно.
— Можно?
— Можно.
Он встал рядом. Некоторое время они просто смотрели вниз, на мокрый двор и лиловые ветки.
— Я сегодня думал, — сказал Матвей, — что если бы тогда ошибся, выглядел бы полным идиотом.
— Вы и так выглядели.
— Спасибо.
— Но полезным идиотом.
Он усмехнулся и протянул ей чашку.
Аня взяла чай, но не отпустила его руку сразу.
— Я рада, что вы тогда не промолчали.
Матвей посмотрел на неё.
— Я тоже.
Дождь усилился. Где-то далеко прогремело. Аня повернулась к нему и поцеловала первой — спокойно, без испуга, без ощущения, что надо что-то объяснять. Матвей поставил чашку на подоконник и обнял её.
Сирень мокла за окнами. В комнате горел тёплый свет. На кухне остывала пицца, которую они заказали слишком рано. Внизу хлопнула подъездная дверь, кто-то пробежал через двор под дождём, засмеялась соседская девочка.
— Пицца остынет, — сказал Матвей ей в волосы.
— Ничего. Вы же любите сухие пироги. Справитесь и с холодной пиццей.
— Я многое ради вас готов терпеть.
— Запомню.
Они ещё немного постояли на балконе, пока дождь не стал совсем сильным. Потом Аня сама закрыла дверь, повернула ручку и проверила, не скрипит ли.
Не скрипела.