Представьте построение перед атакой. Ранний рассвет, ноябрь 43-го, окраина какой-нибудь безвестной деревни под Гомелем. Штрафники стоят в две шеренги, старшина в последний раз проходит вдоль строя. Вещмешки сброшены в общую кучу. В карманах – только самое нужное. То, без чего идти в тот бой человек бы не согласился.
И вот здесь начинается самое интересное...
Сразу оговорюсь. Штрафбат – часть офицерская, туда попадали за трибунал, за потерю знамени, за отступление без приказа. Рядовых и сержантов отправляли в штрафные роты. Срок обычно давали от месяца до трёх, «до первого ранения»: ранение считалось искуплением. Александр Пыльцын, ротный 8-го отдельного штрафбата, в своих мемуарах приводит цифры: в некоторых операциях его рота теряла до 70% состава за один день. Не все погибали. Но каждый, собирая вещи перед первым боем, честно считал себя уже ушедшим.
Поэтому отбор был жёстким. Лишнее выбрасывалось. А оставалось вот что.
1. Фотография
Одна, редко две. Жена с ребёнком на руках, мать у калитки, довоенный студийный портрет. Носили её под левым клапаном гимнастёрки – не из сентиментальности, а потому, что там она меньше мялась и не терялась при беге.
Пыльцын описывает случай: у погибшего штрафника нашли в кармане залитое красным фото двухлетней девочки. На обороте рукой матери: «Наша Валечка ждёт папку». Ротный писарь переписал адрес и отправил карточку домой. Через полгода пришёл ответ: мать умерла в эвакуации, девочка в детдоме. Фотография в итоге вернулась в часть.
2. Письмо, которое так и не закончили
Писали всегда. На марше, на привале, в землянке при свете коптилки. Многие оставляли последние строки нарочно недописанными. Расчёт был простой: если убьют, однополчанин допишет одну фразу и отправит полевой почтой. Чтобы дома получили не похоронку первой, а хотя бы весточку.
– Допиши за меня, если что, – говорили. – Только не пиши, что тяжело. Напиши, что жив.
Сохранились сотни таких писем, где один почерк обрывается на полуслове, а дальше идёт другой. Обычно это две-три строчки. «Ваш сын погиб геройски, мы его похоронили у высоты…» Дата. Подпись. И всё.
3. Нательный крест
Формально пережиток. Перед отправкой в штрафную часть личные вещи обыскивали, крестики, ладанки, иконки отбирали не всегда, но могли. Поэтому их зашивали. В подкладку гимнастёрки, в пояс брюк, в шов сапога. Бабушкин, прошитый суровой ниткой, никто не трогал.
Один из ветеранов 9-й отдельной штрафной роты вспоминал: перед ночной переправой через Днепр старшина построил роту и тихо сказал, глядя в сторону:
– Ну, кто верит, тот сам знает, что делать.
И рота молча перекрестилась. Почти вся. Это был сорок третий, не сорок первый. Люди уже не стеснялись.
4. Ложка с нацарапанной фамилией
Самая практичная вещь. И самая личная. Алюминиевая, с гнутой ручкой, на которой гвоздём или штыком выцарапывали фамилию, инициалы, год рождения, иногда адрес. Вторая деталь: в штрафных частях медальоны-«смертники» к середине войны многие выбрасывали. Примета считалась плохой: кто заполнил медальон, тот не вернётся.
А ложку оставляли. Ложка не про смерть, ложка про еду. И если погибал, по ложке опознавали.
Мне попадалось описание находки поисковиков под Ржевом: скелет бойца, рядом ложка с аккуратной надписью «Рябинин М. П., 1912, дер. Малое Лукино». Через архивы нашли внука. Ложку вернули семье. Ему было уже за шестьдесят.
5. Кисет
Махорка, кремень, кусочек трута или фитилёк от зажигалки. Вроде мелочь. Но кисет в штрафных частях ценили особо.
Почему? Потому что кисет обычно был вышитый. Женщиной. Жена, сестра, иногда незнакомая школьница, отправившая подарок фронту через комитет. На суровом полотне крестиком выбивали инициалы, цветок, звёздочку, иногда пару слов: «Бей врага» или «Жду».
Штрафник, у которого своих прав на домашние посылки часто не было, носил этот кисет как талисман. Закуривал перед атакой, совал в карман, обратно не успевал положить. Находили после боя – по кисету и опознавали.
6. Огрызок химического карандаша
Самый недооценённый предмет в окопном инвентаре. Химический – тот, что писал по мокрой бумаге, по коре, по ладони, по куску шинели. Обычный карандаш в дождь или на снегу был бесполезен.
Зачем он нужен был штрафнику? Чтобы успеть. Успеть нацарапать адрес товарищу. Пометить гильзу с номером позиции, если не останется связи. Написать на дощечке имя раненого, которого тащат в тыл. Оставить хоть слово, если заранее знаешь: нет уверенности, что кто-то тебя найдёт целым.
Пыльцын приводит историю старшего лейтенанта, разжалованного за драку с особистом. Тот перед атакой на окраине Жлобина написал химическим карандашом на подкладке гимнастёрки: «Не виноват. Честь восстановлена». Его нашли вечером, ранение в грудь, живой. Надпись сохранилась, потому что карандаш был химический.
7. Опасная бритва
Вот этот пункт удивляет сильнее всего. Бритву в бой брали многие. Не ту безопасную, с завинчивающейся ручкой, а настоящую опасную, с костяной или деревянной накладкой.
И дело было не в гигиене.
Штрафники перед серьёзной атакой брились. Обязательно. Воду грели в котелке, если стоянка позволяла, или холодной, в речке. Эту привычку описывают почти все мемуаристы, кто проходил через штрафные части: Пыльцын, Горин, Никулин. Причина простая и древняя, как сам солдатский уклад: человек идёт в последний бой, с которого может не вернуться, значит, должен быть чистым. Как перед важным делом. Как перед гостями. Как перед Богом, если верующий, или перед самим собой, если нет.
– Побрился, поправил ремень, – писал один ротный, – и всё. Дальше уже не страшно.
Что остаётся потом
Поисковики, работающие на местах боёв, говорят одно и то же. У штрафников находки бывают беднее, чем у обычных стрелковых частей: ни медалей, ни орденских планок, ни петлиц с кубарями. Но личные вещи – почти всегда. Ложка, крестик, кисет, клочок письма, огрызок карандаша.
И я думаю вот о чём. Семь этих предметов – это не опись имущества. Это портрет человека перед той минутой, когда над окопом свистнет свисток ротного. Фотография – память о тех, кого защищаешь. Письмо – связь, которую не хочется оборвать внезапно. Крест – надежда на то, что гибель ещё не конец. Ложка – упрямое «я был». Кисет – последнее тепло чужой доброты. Карандаш – право на последнее слово. Бритва – достоинство.
Вернуться из штрафбата можно было двумя путями: по ранению или по окончании срока. Тех, кто возвращался, восстанавливали в звании, возвращали награды, иногда сразу давали новые. Но каждый из них, уходя в первый бой со штрафной ротой, брал с собой эти семь вещей.
И собирал их так, будто не вернётся.
Дорогие читатели, если статья понравилась, жмите 👍 и подписывайтесь – так вы очень поможете каналу. Очень Вам благодарен за поддержку.
Читайте так же:
-------------------
6 случаев, когда красноармейцы спасали немецких пленных от своих же