Про маршала Победы часто говорят так, будто Сталин его берёг и возвышал. А теперь давайте честно: три раза вождь отодвигал Жукова от себя резко, болезненно, с унижением. И в двух случаях из трёх дело пахло не просто опалой.
Я заметил одну вещь, когда перечитывал протоколы и мемуары. Отношения этих двух людей напоминают качели, которые Сталин раскачивал сам. Вверх, вниз, снова вверх. Хотите увидеть три самые низкие точки?
29 июля 1941 года. «Мы без Ленина обошлись...»
Представьте кабинет в Кремле. Шестой день как немцы взяли Смоленск. Жуков — начальник Генштаба, ему 44 года, и он приходит к Верховному с картой, на которой уже обозначено решение.
Предложение короткое: войска Юго-Западного фронта отвести за Днепр. Киев оставить. Иначе в районе Конотопа захлопнется «мешок», и мы потеряем не город, а полмиллиона человек.
Сталин сузил глаза. По воспоминаниям самого Жукова, ответ был таким:
– Какие там ещё контрудары, что за чепуха? Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?
Жуков вспыхнул. Он умел молчать, но не в тот раз.
– Если вы считаете, что начальник Генштаба способен только чепуху молоть, ему здесь делать нечего. Прошу освободить меня от обязанностей и послать на фронт.
И тут прозвучала фраза, которую Жуков запомнил на всю жизнь. Сталин помолчал, посмотрел поверх трубки и сказал спокойно, почти буднично:
– Вы не горячитесь. А впрочем... если уж на то пошло, то мы без Ленина обошлись, а без вас тем более обойдёмся.
Через несколько часов Жукова сняли с Генштаба. В сентябре случилось именно то, о чём он предупреждал: Юго-Западный фронт попал в окружение под Киевом, погибло около 600 тысяч человек, командующий Кирпонос был убит. Сталин к этой теме больше не возвращался. Никогда.
1 июня 1946 года. Высший военный совет. «Бонапартизм»
Прошло меньше года после Парада Победы. Жуков — Главком сухопутных войск, самый знаменитый маршал страны, человек, принявший капитуляцию Германии. И вот его вызывают на заседание Высшего военного совета. Повестка одна — он сам.
Зачитывают показания главного маршала авиации Новикова, арестованного двумя месяцами ранее. Обвинения звучат тяжело: присвоение себе чужих заслуг, недооценка роли Ставки, «трофейная» тема — вагоны с мебелью, картинами, тканями, вывезенные из Германии на личную дачу.
Слово берёт Молотов. Потом Берия. Потом Маленков. Звучит слово, от которого в зале становится тихо: «бонапартизм». Для тех, кто понимает кремлёвский язык, это приговор не должности, а жизни.
А дальше произошло то, чего Сталин, похоже, не ожидал. Один за другим встали маршалы. Конев, Рокоссовский, Рыбалко, Василевский. И сказали: нет.
– Жуков — честный человек. В политическом отношении ему можно доверять.
Так, по свидетельству участников, выразился Конев. Остальные говорили короче, но суть ту же. Сталин слушал, ходил вдоль стола, курил. И принял решение, которое многих удивило: Жукова не арестовывать. Понизить. Отправить командовать Одесским военным округом.
Приказ датирован 9 июня 1946 года. Маршал Победы поехал командовать округом, размерами меньше того фронта, которым он брал Берлин. Это была ссылка в форме назначения.
Январь 1948 года. Обыск на даче и инфаркт
Казалось бы, дно уже пройдено. Оказалось — нет.
В ночь на 5 января 1948 года на даче Жукова в Рублёво провели обыск. Протокол читается как опись музейного запасника: 17 золотых часов, 15 золотых кулонов, три ящика часов «Мозер», 4000 метров ткани, 323 шкурки меха, 44 ковра и гобелена, вывезенных из Потсдама, Берлина и Вены. Картины. Сервизы. Охотничьи ружья с дарственными надписями.
Жуков писал объяснительную Жданову. Каялся. Признавал «политическую тупость». Фразы там тяжёлые, унизительные для человека, который четыре года назад стоял рядом с Рузвельтом и Черчиллем.
20 января 1948 года вышло постановление Политбюро. Жукова перевели из Одессы в Уральский военный округ. Свердловск. Для маршала, бравшего Берлин, это было почти оскорблением — округ тыловой, учебный, без армий.
Через несколько дней у него случился инфаркт. Первый. Ему было 51.
А вы знаете, что интересно? Именно в Свердловске Жуков начал записывать свои воспоминания. Урывками, в тетрадь, без надежды, что их кто-то когда-то прочитает. В одной из записей той поры есть строчка: «Душа моя болит не о почестях, а о правде».
Так любимчик или нет?
Давайте соберём картину. Июль 1941-го — снят с Генштаба за правильный прогноз. Июнь 1946-го — понижен до округа по доносу. Январь 1948-го — унизительный обыск и инфаркт в ссылке.
Между этими точками Сталин Жукова возвращал. Ставил под Ельню, под Ленинград, под Москву, под Сталинград, давал Берлин. Потому что знал: этот человек умеет то, чего не умеют другие. Но каждый раз после победы Сталин делал один и тот же жест. Отодвигал.
Для меня эта история — о цене одного решения. О том, что рядом с вождём нельзя быть ни слишком слабым, ни слишком сильным. Жуков был сильным. И платил за это всю свою жизнь, включая ту её часть, когда войны уже не было.
Глядя на эти судьбы, я думаю: любимчиков у Сталина не было вообще. Были нужные. Пока нужны.
Дорогие читатели, если статья понравилась, жмите 👍 Подписывайтесь на канал
«Самый провальный маршал СССР»: Почему Сталин приказал его расстрелять
«Рядового сделал генералом»: За какие заслуги солдата Сталин пошёл на такой шаг
Чем Жуков обидел героя взятия рейхстага, "водрузившего" над ним знамя Победы