Привет. Я — Тося.
Вообще-то я Тоська, но в паспорте ветеринарном, где отметки о прививках, написано, наверное, что-то длинное и благородное. Шучу! Там написано "Шкода". Меня так назвала прежняя хозяйка когда я еще в ладошки помещалась. Несложно догадаться почему, правда? Нет, это не про машину, это про мой шкодливый характер. Сейчас мне три с половиной года, я рыжая, как лиса из мультика, и ростом пятьдесят пять сантиметров в холке. Это значит, что нос мой как раз достает до края стола, если встать на задние лапы. Это позволяет мне нагло воровать вкусняшки когда друг уходит курить и оставляет их на столе.
Мы живем на окраине Питера. Это такое место, где город уже устал притворяться городом и начал распадаться на лес, парки и бесконечные пустыри. Тут пахнет не бензином, а мокрым мхом, нагретой сосновой корой и полевой мятой. Когда мы выходим из парадной, я точно знаю: через пять минут лапы будут влажными от росы. Я не знаю, что такое «окраина», но это слово звучит как свобода.
Леса и поля — вот моя территория. Там Хозяин отстегивает поводок, и я становлюсь собой. Не той Тосей, что чинно идет рядом, а ветром в рыжей шкуре. Я могу среза́ть круги радиусом в двести метров, уходить в посадку за горизонт, и только по треску сучьев под лапами Хозяин знает, где я. Я всегда держу его в уме, даже когда охочусь за тенью сойки. Здесь, в высокой траве, и повсюду — никаких машин. Только земля, и в эту землю лапы входят, как нож в мягкое масло.
С другими собаками у меня сложно. Я не терплю внезапной фамильярности. Когда какая-нибудь визгливая спаниелиха несется на меня через все поле, распустив слюни, я сначала показываю клык, потом разворачиваюсь корпусом, а если дура не понимает — рычу или гавкаю так, что двуногим кажется будто я сейчас загрызу. Но я не такая. Я просто так предупреждаю "не надо подходить!". Обычно хватает. Я отгоняю от себя многих, потому что мое личное пространство — это всё пространство, которое я вижу.
Но я не бука. У меня есть свои, избранные. Например, Лабрадор Леон. Он живет в соседней квартире, прямо за стенкой. Он белый, толстый и глухой к любым намёками что я вообще то сама по себе. Когда-то я попыталась показать ему, что не нуждаюсь в компании, но он смотрел на меня своими стеклянными от счастья глазами и колотил хвостом по ногам так сильно, что его хозяйке было больно. И я сдалась. Он практически единственный, по чьей слюнявой морде я могу пройтись языком в ответ. Он то ли мой друг, то ли жених😄
А еще есть Перси. По паспорту она Персефона — представляешь? — но для меня она просто Перси. Она тоже белая, и живет в соседней парадной. Хозяйка Перси — знакомая моего Хозяина, им обоим под сорок, и они иногда стоят на опушке или во дворе, обсуждают что-то свое человеческое, пока мы срываемся с места. А мы с Перси две сумасшедшие молнии. Серьезно, я впервые встретила собаку, которая не устает так же быстро, как я. Мы носимся, подрезаем друг друга на виражах, кубарем катимся в папоротниках, кусаем друг другу загривки и рычим так азартно, что случайные люди шарахаются. Но это не драка — это радость, чистая, как родниковая вода.
Однажды мы заигрались в лесу за домом. Я с разбегу сиганула на пригорок — думала, там просто высокая трава и земля — а напоролась на старую колючую проволоку. Острую, как лезвие моего когтереза. Разрезала подушечку и часть лапки. Сначала я даже не поняла, просто стало мокро и начало щипать. Потом еще бегали и играли с Перси. Только по пути домой Он заметил, что лапа кровит. Он довел меня до дома и обработал лапу, забинтовал. Перси всю дорогу бежала рядом, поджимала хвост и подвывала мне в ответ. Она переживала. Зато уже через три дня мы опять бесились на том же поле, только пригорок обходили стороной. Я запомнила запах ржавчины и больше к нему не подхожу.
На собачьей площадке я появляюсь, как директор школы. В районе у нас их три штуки, хороших. Я их воспринимаю как тренировочные базы. Народу много, шумно. Я позволяю себя гладить только проверенным, остальным демонстрирую высокий темп и отсутствие интереса. Но там есть Мотька, метис джек-рассела, юркий, как таракан, и старый кобель Харон, который пахнет войлоком и не делает резких движений. Этим разрешено находиться рядом со мной во время игр.
А играть я люблю до дрожи в подушечках лап. Палка! Нет, не так — ПАЛКА. Когда Хозяин наклоняется, я уже сижу на стартовой позиции сфинкса, и мышцы замирают, как натянутая резинка. Свист — и весь мир исчезает. Остается только траектория полета деревянной молнии. Принести, кинуть обратно в ноги, гавкнуть резко. Почему люди кидают палки так медленно?
Но вершина блаженства — это лазерная точка. Ее появление я вычисляю еще по тому как он лезет в карман. Он берет указку, и у меня начинается мелкая дрожь в холке. Красная, сумасшедшая, неуловимая точка вылетает на асфальт или на поляну. И я срываюсь.
Я бегу со скоростью, на которую способны только борзые и моя душа. Прыгаю выше собственной головы. Отвесная стена площадки? Ха. Забор в два метра для меня — не препятствие, а приглашение. Я беру разгон и взлетаю, затем хватаюсь лапами и подтягиваюсь по стене, в затем карабкаюсь под газонным забором и сбегаю. Я улетаю за забор, но я всегда, слышите, всегда возвращаюсь. Через минуту я уже сижу у калитки и смотрю на Хозяина сквозь решетку. «Ну, ты где застрял? Я тут. Я здесь. Я верная». И Хозяин улыбается и идет открывать. Мы верим друг другу.
Самая странная часть моей жизни — это магазины. Я не понимаю, почему собак оставляют у дверей. Меня пускают везде. В хозяйственный на углу, в булочную с хлебными крошками на полу, в рыбный, где пахнет холодным морем и сквозняком из морозилки.
Продавщица тетя Люба из «Продуктов» всегда выходит из-за прилавка, садится передо мной на корточки и обнимает за шею, причитая: «Тосенька, какая же ты красавица». От нее пахнет ванильным кремом, и она всегда дает крошечный обломок собачьего печенья, который держит в кармане. Я облизываю ей нос.
Охранник в строительном просто открывает дверь ногой, кивает и говорит: «Привет, рыжая». Без эмоций, но пропускает. Молодой парень в зоомагазине чешет за ухом и называет «Гладиатором» за мои мышцы на бедрах. Никто не шипит, не замахивается, не смотрит зло.
Наверное, потому что я иду рядом, не тяну, ничего не вынюхиваю на низких полках. Мое дело — сопровождать. Я воспитанная.
Сейчас вечер, и Хозяин чешет мне пузо, а я перебираю лапами в воздухе. На правой передней, если присмотреться, до сих пор видна белая ниточка шрама — память о нашей с Перси безумной гонке через колючую проволоку. Я не жалею. С Перси мы еще не раз устроим ураган в поле, а Леон будет стоять в стороне и пускать слюни от умиления. Он слишком массивный чтоб так быстро бегать. Кстати, его очень забавно обманывать. Изредка мы вместе ходим в лес, где нас отпускают с поводков, а в лесу есть речка. Так вот, я разгоняюсь, он мчит за мной и на самом берегу я торможу, а он не успевает и влетает в воду 😄 Немножко жалко его хозяйку, ведь после таких игрищ ей приходится мыть Лео целиком, ведь он белый.
Я знаю, что завтра с утра будет сырой асфальт, потом хвойный лес, где можно будет унестись на добрых триста метров от человека, а потом примчаться обратно, высунув язык. Там будет солнце, и я снова поймаю его, рыжая, быстрая, счастливая собака, которую никто не выгоняет из магазинов и которая покорила двухметровую стену, но выбрала остаться здесь, рядом со своим другом.