В ночь с 4 на 5 сентября 1943 года Сталин вызвал в Кремль трёх митрополитов. Их везли на правительственных машинах, в темноте, без охраны НКВД. Ещё полтора года назад этих людей могли посадить в воронок и увезти совсем в другом направлении. Теперь им подавали чай и спрашивали, чем помочь. За час сорок минут беседы решилась судьба русской церкви на полвека вперёд.
Эта встреча вошла в историю как момент возрождения. Но у возрождения была цена. И платили её десятилетиями.
К 1917 году Русская православная церковь была огромной институцией. Около 54 000 храмов по всей империи. Более 100 000 священников, монахов и диаконов. Четыре духовные академии и 57 семинарий. По данным первой всеобщей переписи 1897 года, свыше 69% населения империи называли себя православными.
Внешняя мощь скрывала глубокий кризис. Синодальное устройство, введённое ещё Петром I в 1721 году, превращало церковь в одно из государственных ведомств. Священников часто воспринимали как чиновников в рясах. Владимир Соловьёв писал об упадке живой веры в образованных слоях. Деревня сохраняла набожность, но часто смешивала православие с остатками древнего язычества.
Именно в этот момент, в октябре 1917 года, когда большевики брали Петроград, Поместный собор в Москве выбирал патриарха. 5 ноября жребий пал на митрополита Тихона (Беллавина). Он принял служение на краю пропасти и знал об этом.
23 января (5 февраля по новому стилю) 1918 года Совнарком принял декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Формально документ просто лишал церковь юридических прав. Он отбирал всё: здания, землю, школы, больницы, архивы. Сам статус юридического лица исчезал. Любой храм теперь находился в собственности государства, а община верующих могла его лишь «арендовать».
Тихон ответил посланием от 19 января того же года. Он предал анафеме «безумцев» и призвал защищать святыни силою веры. Защищать пришлось кровью. Первым погибшим архиереем стал митрополит Киевский Владимир (Богоявленский). Его убили у стен Киево-Печерской лавры 25 января 1918 года. За ним последовали сотни священнослужителей. По данным, собранным Православным Свято-Тихоновским университетом, к концу 1921 года было расстреляно не менее 28 архиереев и свыше 1200 священников. Историк Николай Емельянов, работавший с базой данных новомучеников, отмечает, что эти цифры неполны и относятся только к документально подтверждённым случаям.
Поворотным стал 1922 год. В Поволжье бушевал страшный голод. Официальные оценки говорят о более чем пяти миллионах погибших. Власть объявила кампанию по изъятию церковных ценностей в помощь голодающим. Тихон благословил жертвовать всё, кроме священных сосудов, используемых в литургии.
Но Ленин в секретном письме членам Политбюро от 19 марта 1922 года написал прямо: «Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». Это письмо оставалось засекреченным до 1970 года, когда парижский «Вестник Русского христианского движения» впервые его опубликовал. Смысл кампании был не в помощи голодающим, а в уничтожении церкви под удобным предлогом.
Самым страшным эпизодом стало сопротивление в городе Шуя 15 марта 1922 года. Верующие вышли на защиту храма. Красноармейцы открыли огонь. Погибли четыре человека, включая двух женщин. По итогам «шуйского дела» расстреляли митрополита Петроградского Вениамина (Казанского) и ещё трёх человек из его окружения.
В том же 1922 году ГПУ арестовало Тихона и запустило «обновленческий» раскол. Группа священников, поддерживаемая органами, провозгласила «Живую церковь». Они объявили патриарха низложенным. Предлагали женатый епископат, русский язык богослужения, упрощение обрядов и полное служение советской власти.
Идея была простой. Если нельзя уничтожить церковь сразу, нужно расколоть её изнутри. К 1925 году обновленцам принадлежало больше половины приходов страны. Храмы переходили к ним вместе со зданиями: власть просто не давала регистрацию тихоновским общинам.
Паства чувствовала фальшь. Когда Тихона освободили летом 1923 года после его «покаянного» заявления, верующие массово вернулись в храмы, признававшие его. Обновленчество начало угасать ещё до того, как исчезла нужда в нём у власти. Последние обновленческие приходы прекратили существование в 1940-х годах.
Патриарх Тихон умер 7 апреля 1925 года. Обстоятельства смерти обсуждаются до сих пор. Версии расходятся от естественного уремического криза до скрытого отравления. Документальных подтверждений второй версии нет.
После Тихона церковь осталась без законного управления. По его завещанию местоблюстителем стал митрополит Пётр (Полянский). Его арестовали через девять месяцев после назначения. В 1937 году его расстреляли в тюрьме Верхнеуральска, так и не дождавшись ни свободы, ни суда.
Управление перешло к заместителю местоблюстителя митрополиту Сергию (Страгородскому). 29 июля 1927 года он издал документ, вошедший в историю как Декларация. В ней Сергий объявил о лояльности Московской патриархии советской власти. Самая известная фраза звучала так: «Мы хотим быть православными, но и сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой суть наши радости и успехи, а неудачи её суть наши неудачи».
Эта фраза расколола и без того зажатую часть лояльного Тихону духовенства. Митрополиты Кирилл (Смирнов), Иосиф (Петровых), епископ Виктор (Островидов) отказались признать Декларацию. Возникло движение «непоминающих», а из него выросла так называемая Катакомбная церковь. Почти все её иерархи погибли в лагерях в 1930-е годы.
А что, если бы Сергий отказался подписать? Вопрос не праздный. История даёт на него прямой ответ, и он страшен.
К 1930 году большинство архиереев, не принявших Декларацию, уже сидели или были в ссылке. К 1937-му их расстреляли. Сергий надеялся компромиссом спасти хоть что-то. Пока шли первые аресты, он не догадывался, что спасения по его рецепту не будет.
В 1929 году началось «антирелигиозное наступление». Постановление ВЦИК от 8 апреля резко ограничило деятельность общин. Проповедь вне стен храма приравнивалась к преступлению. Колокольный звон запретили во многих городах. В 1932 году Союз воинствующих безбожников под руководством Емельяна Ярославского объявил «безбожную пятилетку»: к 1937 году имя Бога должно было быть забыто в СССР.
Вот к чему пришли. По данным профессора Михаила Шкаровского, крупнейшего современного историка РПЦ советского периода, в 1939 году на свободе в СССР оставалось всего четыре правящих архиерея. Из 54 000 дореволюционных храмов к концу 1938 года действовало, по разным оценкам, от 100 до 200. Все духовные семинарии были закрыты. Все монастыри ликвидированы. Сергий продолжал управлять из маленькой комнаты в Елоховском соборе, формально возглавляя организацию, которой почти не существовало.
Случилась война. Уже 22 июня 1941 года, в тот самый день, митрополит Сергий обратился к пастве с посланием «Церкви Христовой Православной Российской». Он призвал защищать Родину. Сделал это раньше, чем выступил Сталин. Это не было подсчитанным ходом. Это был выбор человека, который десятилетиями выживал под топором и теперь увидел шанс говорить вслух.
Церковь собирала деньги на танковую колонну имени Дмитрия Донского. На пожертвования верующих построили 40 танков Т-34. Колонну передали 38-му и 516-му танковым полкам в марте 1944 года. Ещё одна эскадрилья истребителей Як-3 носила имя Александра Невского.
На оккупированных территориях немцы разрешали открывать храмы в пропагандистских целях. К 1943 году на этих землях действовало более 7000 приходов. Когда Красная армия возвращала территории, закрывать возрождённую религиозную жизнь было политически невыгодно.
Вернёмся к той ночи в Кремле. 4 сентября 1943 года Сталин принял митрополитов Сергия (Страгородского), Алексия (Симанского) и Николая (Ярушевича). По анализу записи, сделанной полковником НКГБ Георгием Карповым, Сталин разрешил созвать собор для избрания патриарха. Разрешил открыть духовные школы. Разрешил издавать «Журнал Московской Патриархии». Разрешил вернуть из лагерей нескольких уцелевших архиереев.
8 сентября 1943 года собор из 19 епископов избрал Сергия патриархом. Он успел проносить белый куколь семь с половиной месяцев и умер 15 мая 1944 года. Следующим патриархом в феврале 1945 года стал Алексий I (Симанский), возглавлявший церковь до 1970 года.
Одновременно при Совнаркоме СССР был создан Совет по делам Русской православной церкви. Карпов возглавил его и стал фактическим куратором патриархии. Каждое значимое решение, каждое назначение епископа согласовывалось с Советом. Церковь получила воздух. Взамен она получила и ошейник.
К 1948 году в СССР действовало около 14 300 храмов. Были открыты восемь духовных семинарий и две академии. Возобновилась монастырская жизнь в 85 обителях. Начал выходить церковный календарь. Казалось, наступила эпоха пусть стеснённой, но спокойной жизни.
Иллюзия продержалась десять лет. В 1958 году Никита Хрущёв, убеждённый коммунист-утопист, начал новую антирелигиозную кампанию. Постановление ЦК КПСС от 4 октября 1958 года «О недостатках научно-атеистической пропаганды» запустило процесс.
Методы изменились. Массовых расстрелов больше не было. Были тысячи бюрократических приёмов. Приход снимали с регистрации за любую формальную ошибку. У священника отбирали справку о регистрации, и он терял право служить. Налогообложение приходов выросло в несколько раз. Родителей, водивших детей в храм, вызывали на партсобрания и прорабатывали на работе.
Самое страшное происходило не в газетах. Оно происходило в тишине архивов. По данным того же Шкаровского, с 1958 по 1964 год было закрыто около 10 000 храмов. К моменту отставки Хрущёва в октябре 1964 года оставалось 7500 действующих приходов. Особенно пострадали монастыри: из 69 обителей, действовавших в 1958 году, к концу 1965-го сохранилось 17. Киево-Печерскую лавру закрыли в 1961 году.
Хрущёв публично обещал показать «последнего попа» по телевизору к 1980 году. Его сняли со всех постов раньше, чем он приблизился к этой цели. При Брежневе ритм давления стал ровнее. Уже не кампания, а система. Совет по делам религий, Пятое управление КГБ, местные уполномоченные работали как единый механизм. Каждого ставленника на епископскую кафедру утверждали не только в патриархии, но и на Лубянке. Для архиерея поездка за границу означала несколько встреч с куратором до и после.
Историк Николай Митрохин в книге «Русская православная церковь: современное состояние и актуальные проблемы» приводит материалы, опубликованные после частичного открытия архивов в начале 1990-х. По его оценкам, к началу 1980-х годов не менее четверти действующего епископата имела оформленные агентурные отношения с КГБ. Среди них были люди, дававшие формальные отписки. Были и те, кто писал подробные доносы на священников и мирян.
Тут важна одна оговорка. Принадлежность к агентурной сети не всегда означала сознательное служение органам. Часть архиереев использовала контакты для защиты приходов, для освобождения арестованных клириков, для решения бытовых проблем епархий. Граница между сотрудничеством и выживанием размывалась почти до невидимости.
Были и те, кто сопротивлялся прямо. В 1976 году арестовали священника Дмитрия Дудко, собиравшего молодёжь на беседы о вере. Отец Глеб Якунин основал Христианский комитет защиты прав верующих. Его арестовали в 1979 году и дали пять лет лагерей плюс пять лет ссылки. Архиепископ Ермоген (Голубев) писал открытые письма патриарху Алексию I с требованием сопротивляться давлению Совета по делам религий. Его отправили на покой в Жировицкий монастырь, где он умер в 1978 году под фактическим домашним арестом.
Перелом наступил в 1988 году. Страна готовилась праздновать тысячелетие крещения Руси. Михаил Горбачёв встретился с патриархом Пименом и членами Синода 29 апреля 1988 года. Встреча стала сигналом: церковь больше не враг. В том же году возобновилась монастырская жизнь в Оптиной пустыни и Толгском монастыре. В 1990 году приняли Закон СССР «О свободе совести и религиозных организациях», а после него более подробный российский закон.
Регистрация общин упростилась. Возвращение храмов пошло волной. К 1990 году в Московской патриархии насчитывалось уже около 11 000 приходов. К моменту распада СССР в декабре 1991 года их число приблизилось к 12 000. За три года церковь выросла почти в 2 раза сравнивая с 1988 годом.
Церковь выжила. Какой ценой? Человеческая цена. По подсчётам базы данных Православного Свято-Тихоновского университета, на 2023 год в ней значилось более 35 000 имён пострадавших за веру в советский период. Не менее 20 000 из них были расстреляны. Николай Емельянов, руководитель проекта, называет эти цифры неполными. Реальные потери, по его оценке, составляют от 100 до 200 тысяч человек за весь советский период, включая тех, кто умер в лагерях и ссылках.
Институциональная цена. Традиции русского богословия, прерванные в 1918 году, восстанавливались медленно и с потерями. Монастырская школа почти исчезла. Духовные академии при советской власти находились под жёстким контролем, что определяло уровень преподавания и тематику диссертаций. Приходская жизнь свелась к требам и богослужению. Большая часть культурных, благотворительных, просветительских функций была утрачена.
Духовная цена. Декларация 1927 года и вся логика компромисса с атеистической властью создали трещину, которая не заросла до сих пор. Русская православная церковь за границей в 1927 году прервала общение с Москвой и восстановила его только 17 мая 2007 года, спустя 80 лет. Катакомбники и их наследники так и не вернулись в единство. Память о людях, подписывавших протоколы в кабинетах на Лубянке, и о тех, кто умирал в лагерях, не была до конца проработана ни государством, ни церковью. Она остаётся открытой раной.
Иногда говорят, что церковь в советские годы вела себя трусливо. Другие считают, что она вела себя героически. Правда в том, что так вели себя конкретные люди. Кто-то соглашался, кто-то молчал, кто-то шёл в лагерь. Институция как целое делала то, что делает любой живой организм в условиях смертельного давления: искала способ дышать.
Митрополит Сергий, подписывая Декларацию в 1927 году, вероятно, верил, что обменивает несколько принципов на тысячи жизней. Он ошибся. Жизни отняли и после Декларации. Но если бы он не подписал? К 1939 году от всей иерархии осталось четыре архиерея. Ещё немного, и не осталось бы никого.
Эта история не про выбор между добром и злом. Она про выбор между разными оттенками выживания. И единственный честный вывод, который из неё можно извлечь, звучит так: нельзя копировать подписи под декларациями, не понимая, чем за них заплатили. А когда подобные документы возникают снова, в других обстоятельствах, то у каждого из них есть цена. И платит её обычно не тот, кто подписывает.