— Ваше величество умеет убивать врага красотой, — голос гусара был низок, с южным гортанным выговором. Сладкая дрожь пробежала по телу императрицы.
— Я предпочитаю красотой пленять, Семен Гаврилович, — усмехнулась женщина, в глазах «матушки», обычно ласковых, блеснул огонь той, которая росчерком пера легко могла вознести человека из грязи в князи или низвергнуть в прах.
На расшитой золотом подушке лежала дорогая сабля и аксельбанты.
— Семён Гаврилович, — в гостиной воцарилась тишина. — С этого часа вы — генерал-майор и корнет Кавалергардского корпуса. Носите с честью.
Придворные, привыкшие ко многому, переглянулись: за один день человек, ещё год назад сидевший в турецком плену, получил то, на что иные напрасно претендовали годами. Английский посланник сэр Ричард Окс, педантичный до занудства, потом подсчитает: за время фавора Зоричу перепало более полумиллиона рублей. Из них только наличными — триста тысяч, плюс двести сорок на покрытие карточных долгов (Екатерина знала слабости своего гусара и гасила его долговые обязательства заранее), плюс земли в Лифляндии и семь тысяч душ в Шклове.
В тот сентябрьский день 1777 года, когда Екатерина раздавала щедроты в годовщину своей коронации, сербский красавец Семён Зорич получил не просто подарки, а билет в высший свет. Билет оплатил всесильный фаворит императрицы Григорий Потемкин, вытащивший Зорича из армейской безвестности и подсунувший его императрице.
Григорий Александрович прекрасно понимал, что его положение непрочно, но он был дальновиден: лучше уступить ложе царицы, оставшись ее другом, советником, близким человеком.
Семен Зорич был диковинным зверем среди гладко выбритых, напудренных вельмож екатерининского двора. В нем была смесь сербского упрямства и османской дерзости. Родившийся в 1743 году под сербским небом, маленький Неранчич (настоящая фамилия) был привезен в холодную Россию дядей, усыновившим его и давшим фамилию Зорич.
Военная карьера Зорича началась в 11, Семен Гаврилович прошел Семилетнюю войну, иссеченный саблями пруссаков, участвовал в русско-турецких баталиях. Очаков, Хотин, Рябая Могила: кривые палаши, черные бурки и дьявольское гиканье гусар наводили ужас на янычар.
Но фортуна оказалась коварной дамой: в одном из боев Зорича схватили, заковали в цепи и отправили в константинопольский Семибашенный замок. Едикуле. В каменном мешке лихой вояка не только не сломался, но, по слухам, обучал местную стражу рубке на шашках, пока за него не выторговали выкуп.
За проявленную в боях храбрость Семен Гаврилович получил Георгия 4-й степени и внимание всесильного Григория Потемкина.
— Мне нужен человек, умеющий не только махать саблей, но и улыбаться в нужный момент, — бросил как-то Светлейший. Семен Гаврилович, став адъютантом Потемкина, оправдал ожидания. Тридцатилетний красавец, мускулистый, с фигурой античного бога, грубый, как наемник, ворвался в золотую клетку Зимнего дворца. Пресыщенная Екатерина нашла в нем отменную живость, которой ей недоставало после политеса прошлых фаворитов.
Отношения с императрицей были стремительными, как кавалерийская атака. Екатерина влюбилась не в юное лицо, а в кипучую энергию своей новой «игрушки». Зорич же был диким, сначала царице это нравилось. Вскоре нового фаворита производят в генерал-майоры, на него льются реки наград, которые он носит с вызовом.
— Он больше похож на предводителя разбойников, — шептались, томно вздыхая фрейлины. — Или на дикого зверя, опасного, но такого притягательного…
Императрица подарила любимцу роскошный дом близ Зимнего дворца и триста тысяч наличными — сумма, на которую можно было снарядить флот, Зорич же спустил их за вечер. Как писала сама Екатерина в одном из писем, характеризуя его противоречивую натуру, это был хороший человек, делающий плохие дела.
Императрица быстро выяснила: Зорич не просто смел — он бешеный. За карточным столом он мог вскочить, швырнуть колоду в потолок и заорать на весь дворец так, что лакеи крестились.
— Вышвырну в окно! — кричал он Потемкину, своему благодетелю, когда тот пытался напомнить, кто его возвысил.
Сербская кровь вскипала мгновенно, а рука Зорича сама тянулась к эфесу. Потемкин усмехался в усы, но запоминал. Однажды, услышав от Зорича, что тот готов драться с ним на дуэли не на жизнь, а на смерть, князь Тавриды лишь процедил сквозь зубы: «Дуэль? С гусаром, который только что научился вилку держать? Это забавно». Зорич перестал подчиняться — и это была его роковая ошибка.
Осложнили дело и карты: фаворит проигрывал чудовищные суммы, потом отыгрывал, потом снова просаживал казенные деньги, данные на полк. Когда при дворе заговорили о смене фаворита - императрица устала от темперамента своего гусара, Зорич пришел в ярость. Метался по своим апартаментам, бил зеркала и, как шептались камердинеры, заявил во всеуслышание: «Я отрежу уши всем этим гвардейским гусарам, которые посмеют выселить меня из дворца!» Императрица узнала об этом в тот же вечер.
— Единственный недостаток Зорича в том, что он не сделался придворным царя Пирра, — язвительно заметила Екатерина в приватной беседе с Потемкиным. Эта фраза, полная едкого сарказма, стала приговором.
В конце 1778 года, прожив при дворе чуть больше года, Зорич получил высочайшее повеление покинуть Петербург. Но Екатерина, умевшая прощать фаворитам то, чего не прощала министрам, снабдила бывшего любовника такими отступными, о которых другие могли только мечтать.
Женщине было жаль гусара, а императрица хотела купить его лояльность. Зоричу пожаловали Шклов — местечко в современной Беларуси, отошедшее к империи шестью годами ранее, с семью тысячами душ крепостных, плюс двести тысяч рублей единовременно.
Семен Гаврилович в Шклове развернулся так, как даже не загадывал ни один магнат Речи Посполитой. Местные мещане, видавшие и шведов, и литвинов, ахнули, за несколько лет хозяин построил шесть мануфактур: суконную фабрику, парусную, золотошвейную, кожевенный и канатный заводы.
Его отставленного фаворита шли по Днепру, везли лимоны, виноград, арбузы и вина. Торговля кипела не хуже петербургской. Шутники говорили: «Могилев — это так, местечко около могущественного Шклова».
Но истинной страстью неукротимого гусара стал театр. Крепостные девки и мужики, обученные французскими балетмейстерами, превратились в труппу, о славе которой грезил бы любой европейский двор.
Зорич выписывал из-за границы итальянских певцов, греческих музыкантов, ставил оперы и балеты. В его шкловском дворце, прозванном местными жителями «теремом для фей», музыка не умолкала круглые сутки. В бедный, лесистый край потянулись иностранные дипломаты, графы и князья, чтобы посмотреть на чудеса этого «варвара», который строил стеклянные галереи и тратил по миллиону в год на фейерверки.
Но в то же время Шклов стал притоном для всей авантюрной швали империи. Зорич, у которого доходы исчислялись более чем полумиллионом рублей в год, умудрялся постоянно быть в долгах: в его дворце, среди фарфоровых статуй и картин Рубенса, шла беспрерывная игра, где на кон ставили состояния.
Дважды Екатерина, пожелавшая взглянуть на то, во что превратила ссылку бывшего фаворита, посещала Шклов — и оба раза была поражена. Однажды августейшая гостья, прибыв в театр, не нашла своего места: на бархатном стуле спал в обнимку с бутылкой один из воспитанников Зорича. Екатерина нахмурилась, обошла пьяницу и села на другом стуле. Потемкин, не забывший угрозы «вышвырнуть в окно», ликовал — его враг сам себя загнал в яму.
Был в этой дикой жизни и светлый штрих, который обелил имя Зорича в веках: в день именин своей уже бывшей возлюбленной, 24 ноября 1778 года, Семен Гаврилович открыл в Шклове Благородное училище, взяв на содержание бедных дворян из Могилевской и Смоленской губерний.
Образец учебного заведения был взят из Франции: строгий военный строй, французский язык, но дух там царил славянский и это было первое военное учебное заведение на землях Беларуси, готовившее офицеров.
Когда Павел I, ненавидевший «екатерининских орлов», вступил на престол, он хотел стереть Зорича с лица земли, но даже суровый император оценил заслуги училища и… присвоил фавориту своей матушки звание генерал-лейтенанта, предложив вернуться на службу командиром Изюмского гусарского полка.
К сожалению, новый взлет опоздал: в мае 1799 года в Шклове вспыхнул чудовищный пожар, обративший в прах всё, что строил Зорич двадцать лет: театр с уникальными декорациями, каменный дом училища… Потеря была ужасна и до такой степени поразила душу старого вояки, что он сдал окончательно.
Менее романтично настроенные современники обвиняют в печальном конце гусара застарелую стыдную болезнь, карточные долги и неумеренные возлияния.
Семен Гаврилович Зорич скончался 6 ноября 1799 года в полной тишине, в пустом дворце, где вместо ценных гобеленов зияли голые стены.
Шкловское благородное училище было взято в казну, став основой для знаменитого 1-го Московского кадетского корпуса, который воспитывал элиту русской армии уже в девятнадцатом веке.
Сербского авантюриста вспоминали с уважением — как основателя лучшей кузницы офицеров. В 2007 году в уютном городском парке Шклова горожане установили памятник своему самому странному хозяину.
Спасибо за лайки!