Мэттью Лиллард откровенно высказался о природе своего возвращения в большое кино. В недавнем разговоре актёр признал, что нынешняя волна интереса к нему со стороны Голливуда во многом продиктована не столько его сегодняшними талантами, сколько коллективной тоской зрителей по ушедшей эпохе. По словам Лилларда, ностальгия стала для индустрии мощным двигателем, и он сам оказался одним из бенефициаров этого механизма — живым символом времени, по которому публика, сама того не осознавая, скучает.
В выпуске подкаста «Фазовый герой» актёр рассуждал о странном, почти иррациональном возрождении интереса к фильмам нулевых и конца девяностых, заметив, что дилогия «Скуби-Ду» сегодня популярнее, чем в момент премьер. «“Скуби-Ду” номер один и номер два сейчас смотрят и любят больше, чем тогда, когда они только вышли, — поделился он. — Мне кажется, в нашей индустрии и вообще в духе времени происходит какая-то странная ностальгическая лихорадка. Люди тоскуют по старым добрым временам». Лиллард провёл прямую линию от этой общественной ностальгии к собственной карьере: «Думаю, это одна из причин, по которой у меня сейчас такой момент. Меня прочно ассоциируют с тем временем, и люди снова готовы звать меня в свои проекты». А затем, со смесью самоиронии и горечи, подытожил: «Вряд ли я кому-то нравлюсь. Просто все скучают по старым добрым временам».
За этими словами стоит целая история профессиональных взлётов и падений. Ещё в 2024 году Лиллард рассказывал Business Insider, что после выхода «Скуби-Ду 2: Монстры на свободе» искренне верил в стремительный взлёт. Ему казалось, что роль Шэгги — культового персонажа, которого он сыграл с редкой органикой и обаянием, — откроет перед ним двери в высшую лигу минимум на десять лет. «Я думал, что следующие десять лет меня будут звать в первую очередь», — вспоминал актёр. Реальность, однако, обрушилась на него с противоположной стороны: фильм провалился в прокате, студия заморозила франшизу, а сам Лиллард обнаружил себя в своеобразном вакууме — за пределами мейнстрима, без звонков от крупных продюсеров и без внятных перспектив. Этот опыт стал для него жесткой перезагрузкой. «Я был поглощён успехом, который имел, поглощён ролями, которые получал, и идеей стать, цитирую, знаменитым, — признался актёр. — Но у меня были и взлёты, и жёсткие падения. Были моменты, когда я был никому не нужен и всерьёз думал, что больше никогда не буду работать».
Сегодняшняя реальность Лилларда разительно отличается от тех лет забвения. Его возвращение в Голливуд можно отсчитывать с 2023 года, когда он получил роль Уильяма Афтона в экранизации видеоигры «Пять ночей с Фредди». Фильм, построенный на узнаваемом хоррор-бренде, мгновенно нашёл свою аудиторию, для которой Лиллард стал мостом между страхом и тёплой ностальгией по детству, проведённому за просмотром «Скуби-Ду». С того момента график актёра неумолимо уплотнился: он снялся в «Жизни Чака», вернулся в сиквел «Пять ночей с Фредди 2», присоединился к актёрскому составу «Крика 7», появился в «Сорвиголова: Рождённый заново». В перспективе — участие в телеадаптации «Кэрри» под руководством мастера хоррора Майка Флэнагана, а также роль в фильме Тони Гилроя «Бегемот!» с Педро Паскалем, Уиллом Арнеттом и Оливией Уайлд. Список проектов выглядит как триумфальное возвращение, и сам Лиллард не обманывается насчёт его причин.
Феномен, о котором говорит актёр, действительно вышел за рамки его личной истории. Голливуд переживает масштабную ностальгическую волну: студии активно воскрешают франшизы двадцатилетней и тридцатилетней давности, зрители требуют продолжений и перезапусков, а стриминговые платформы фиксируют рекордные просмотры фильмов, которые, казалось бы, давно утратили коммерческий потенциал. В этом контексте актёры, чьи лица врезались в коллективную память на рубеже веков, превращаются в ходячую валюту: их появление в титрах само по себе обещает зрителю особое переживание — встречу с собственной юностью. Мэттью Лиллард, некогда бывший просто ярким характерным актёром поколения X и миллениалов, стал теперь эмиссаром из прошлого. Его самоуничижительная шутка «никому я не нравлюсь, просто все скучают по старым временам» парадоксальным образом очень точна: дело не в отсутствии симпатии, а в том, что симпатия эта опосредована культурной памятью. Люди любят не столько Лилларда самого по себе, сколько то чувство уюта и предсказуемости, которое приходит вместе с ним — то самое чувство, которое дарил им эксцентричный Шэгги, когда они были детьми или подростками.
Актёр, однако, не выглядит разочарованным такой механикой успеха. Напротив, он, кажется, извлёк из неё урок, перестав гнаться за иллюзией постоянной славы и приняв цикличность индустрии. «Я был поглощён стремлением стать знаменитым» — это признание человека, который больше не сверяет свою ценность с кассовыми сборами и афишами. Сегодняшний Лиллард использует ностальгию как ресурс, но при этом заполняет свою фильмографию проектами, далёкими от бездумной эксплуатации прошлого. Работа с Флэнаганом, Гилроем и участие в обновлённом «Крике» — это не просто возвращение ради фан-сервиса, но и попытка быть частью современного, зачастую довольно мрачного и рефлексивного кинематографа. И всё же без того самого багажа из начала нулевых, без синематографических «старых добрых времён», которые Шэгги олицетворяет собой до сих пор, эта попытка могла бы и не состояться.
Таким образом, Мэттью Лиллард становится живой иллюстрацией любопытного правила современной индустрии развлечений: когда ты прочно вписан в чью-то юность, ты никогда не исчезаешь навсегда. Ты можешь вернуться через двадцать лет — и залы будут полны, потому что зрители придут не столько на новый фильм, сколько на встречу с собой прежними. Актёр это остро чувствует и не боится называть вещи своими именами. Возможно, именно это трезвое, лишённое тщеславия осознание и есть подлинная причина того, что его возвращение выглядит таким органичным и заслуженным — пусть даже сам он скромно сводит всё к чужой тоске по прошлому.