Цецен Балакаев
Атаман Платов и дамы. Байки о галантном атамане
Казачьи байки, рассказанные старым дядькой у костра, баенные жуя табак и посмеиваясь в усы.
Как атаман Платов французскую графиню «до ума доводил»
Было это в тыща восемьсот пятнадцатом году, когда наш государь Александр Павлович велел казакам Париж миром удивить. Атаман Матвей Иванович Платов, донской вихорь, хоть и герой, хоть и графом его сам царь пожаловал, а всё одно – казак казаком: в лапсердаке своем донском, с нагайкой через плечо, по парижским бульварам гулял, как по родному Черкасску.
И вот стоит он как-то у фонтана. Кругом французы носы вверх задрали – моды, шляпки, ахи да вздохи. А Платов коня своего вороного потрёпывает да на публику поглядывает. Вдруг – треск, шорох, запах духов на полверсты. Плывет к нему французская графиня, вся в кружевах, будто пирожное наполеоновское. Глазищами стреляет, веером трещит – прямо чума, а не барыня.
– О, мосье генераль, – говорит, нос картошкой воротит. – Это – ваш знаменитый казак? А правда, что вы на конях спите и щи из пик варите?
Платов усмехнулся, шапку сдвинул набекрень.
– Правда, мадам, – отвечает. – Мы, казаки, даже во сне неприятеля рубим. А щи у нас такие, что после них французская кухня – слезами умывается.
Графиня фыркнула, веером обмахнулась.
– Говорят ещё, – продолжает ломать французскую речь, – будто вы, казаки, лазаете по горам как козы и грамоте не обучены. Например, вы и слова-то такого – «деликатес» – не знаете.
Атаман прищурился, почесал в затылке (а под шапкой лысина во всю голову, через неё Париж как на ладони видно).
– ДеликатесЪ? – переспрашивает. – Это который в Париже у вас в подворотнях вместо собак бегает? Не, мадам, мы такого не едим. Мы привыкли, чтоб сразу – шашкой на куски да в котёл. А вы, пардон, тонкости разводите, а сами без казака в Париже – как квашня без закваски.
Графиня аж побагровела. Топнула ножкой в атласной туфельке.
– Грубиян! Мужик! Я самому императору Александру жаловаться буду!
Тут Платов нагнулся к ней, а глаза – смеются.
– Жалуйся, матушка. Только скажи: а граф твой, муженёк, где воевал? Не в Испании ли? Говорят, он там так от шпанских партизанов бежал, что шпоры себе на пятки нацепил – чтоб быстрее было.
Графиня открыла рот – и закрыла. Потом в слёзы. Кругом французы глаза прячут – смешно им, да боязно. А Платов вдруг вынул из кармана чекмень зеленый длинный – шарф штофный, – бросил ей на плечи.
– Не плачь, – говорит. – Басурманка ты, конечно, но баба – существо нежное. Ступай, скажи своим, что казаки не звери. Но коли ещё раз кто язык на нас покажет – мы ему язык на нагайку намотаем. Вместо деликатеса.
И пошёл вразвалочку к своим донцам. Слышно только, как у костра гармонь завела да походную затянули: «Не шуми, мати зелёная дубравушка…»
А графиня эта потом уж рассказывала: никакой грубости у атамана, мол, не было. А была в нём такая сила, что ему, как царю Франции золочёные ковры под ноги стелить – и то мало. Потому что казак – он ежели с уважением, то и француз добреет. А ежели без уважения – так вмиг Париж в капусту нарубит.
© Цецен Балакаев
26 апреля 2026 года
Санкт-Петербург