- Лариса Александровна, дочь ваша, пусть у вас и живёт, - пожала плечами Наталья.
- Ты не понимаешь, я три года назад мужа потеряла, а сейчас на горизонте появился мужчина, который мне нужен.
- И вы решили спихнуть свою восемнадцатилетнюю дочку нам, - усмехнулась Наташа.
- Боря, её родной брат вообще-то, и она имеет право жить в этом доме, - заявила свекровь.
- Дом мой, ваш сын здесь только прописан, и Даша здесь жить не будет! - заявила Наташа.
Наталья стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на свекровь сверху вниз, хотя та пыталась изображать оскорблённое достоинство. Лариса Александровна прижала к глазам платок, но слёз там не было, только злой, оценивающий прищур.
— Наташа, побойся бога! — взвизгнула свекровь. — Ты же женщина, ты должна понять! У меня последний шанс устроить личную жизнь, а Дашенька — юная девочка, ей нужен присмотр, забота! У тебя же своих детей нет, вот и проявила бы материнские чувства!
Наталья горько усмехнулась. Это был запрещённый приём, удар по больному. Они с Борисом уже пять лет безрезультатно пытались завести ребёнка, и свекровь раз за разом тыкала её в это, называя «пустоцветом» за спиной, а теперь — почти в лицо.
— Значит, ваша «личная жизнь» — это приходящий мужик, а дочь — это обуза, которую можно скинуть Боре на шею? На мою, Лариса Александровна, на мою! — отчеканила Наташа.
В этот момент входная дверь хлопнула, и в холл вошёл Борис. По его лицу Наталья сразу поняла — он уже в курсе, уже настроен, уже обработан матерью.
— Наташ, ну чего ты начинаешь? — устало проговорил муж, даже не поздоровавшись. — Сеструха поживёт у нас пару месяцев, пока мать разберётся со своим… другом. Что ты жадиной-то выставляешься?
— Боря, мы это обсуждали месяц назад! — голос Натальи дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Я сказала «нет». Это мой дом, доставшийся мне от бабушки. Я не хочу, чтобы по нему шастала твоя сестра — ленивая, курящая девица, которая даже тарелку за собой не помоет!
— Ах ты стерва! — взвизгнула Лариса Александровна, забыв о показной скорби. — Ты как смеешь так о моей дочери?! Боря, ты слышал?! Она кроит твою родную кровь!
В гостиную выглянула перепуганная Даша, которая до этого тихо сидела в кресле, уткнувшись в телефон. Восемнадцатилетняя девушка с ярко-розовыми прядями в волосах и дерзким взглядом, казалось, вовсе не чувствовала себя жертвой, а смотрела на невестку с едва скрываемым презрением.
— Наташ, перестань! — Борис повысил голос, подходя к жене и пытаясь схватить её за локоть. — Мы же семья! Дашке просто надо помочь, она же моя сестра!
Наталья выдернула руку и шагнула назад, к лестнице, ведущей на второй этаж. Она чувствовала, как кольцо сжимается вокруг неё, как они втроём — свекровь, муж и его сестрица — объединились против неё в её собственном доме.
— Семья? — переспросила Наталья. — Когда мне на день рождения твоя мать подарила просроченный крем для лица, это была семья? Когда она называла меня «бракованной» из-за того, что я не могу забеременеть — это была семья? Боря, ты когда-нибудь заступался за меня? Или тебе проще было мамочке поддакивать? А теперь ты притащил в мой дом эту нахалку и ставишь меня перед фактом!
Даша закатила глаза, громко цокнув языком, и кинула матери:
— Мам, ну скажи этой истеричке, чтоб не орала. У меня и так мигрень.
Это стало последней каплей. Наталья, побелев от ярости, указала пальцем на входную дверь.
— Вон! Все — вон из моего дома! Ты, — она ткнула в Дашу, — забыла добавить «пожалуйста», когда просилась пожить. А вы, — взгляд перескочил на Ларису Александровну, — забыли, что вы здесь никто.
— Я никто?! — взревела свекровь, бросаясь вперёд. — Я мать твоего мужа! Боря, да скажи ты ей! Если ты сейчас же не поставишь жену на место, ты мне не сын!
Борис, красный от злости и стыда, сделал шаг к жене, сжав кулаки.
— Наташа, хватит. Даша останется. Это не обсуждается. Перестань позорить меня перед матерью.
— Это МОЙ дом! — закричала Наталья, отступая на вторую ступеньку лестницы. — И решение здесь принимаю я!
Лариса Александровна, увидев, что противник отступает, ринулась на штурм лестницы, словно пытаясь задавить Наталью морально и физически. Она надвигалась на невестку, тыча пальцем ей в грудь и оскорбляя, не стесняясь в выражениях.
— Стерва безродная! Думаешь, получила халупу в наследство и стала королевой?! Да кому ты нужна, бесплодная кукла! Боренька с тобой из жалости живёт, а ты ещё нос воротишь! Я тебя отсюда выживу, в психушку упеку, ты у меня…
Она наступала. Ступенька за ступенькой. Сзади напирал хмурый Борис, намереваясь схватить жену за запястье. Даша стояла внизу и снимала происходящее на телефон, мерзко ухмыляясь и комментируя: «Давай, мам, поставь эту мымру на место, в интернет выложу!».
Наталья загнанно смотрела на них. Это были волки в человеческом обличье, и они пришли за её жизнью, за её пространством. В какой-то момент сознание Натальи прояснилось холодной, стальной ясностью. Страх исчез, осталась только защитная реакция.
Лариса Александровна добралась до последней ступеньки и уже замахнулась, чтобы ударить невестку по лицу. Наталья поймала её руку в захват. Свекровь дёрнулась, визжа:
— Ты что, драться?! Боря, она мне чуть руку не сломала!
— Отпусти её, истеричка! — рявкнул Борис, бросаясь вверх по лестнице.
Время замедлилось. Наталья посмотрела на искажённое злобой лицо свекрови, на её брызжущую слюной пасть, и резко, с силой, которую придаёт только отчаяние, толкнула её в грудь.
— ВОН!
Лариса Александровна, облачённая в длинный шёлковый халат и домашние тапочки с гладкой подошвой, не удержала равновесия. Её глаза расширились от ужаса, она попыталась ухватиться за перила, но пальцы лишь скользнули по лакированному дереву. Раздался душераздирающий вопль — крик ужаса и неверия. Тело свекрови неловко кувыркнулось, мелькнули пятки, взметнулся подол халата, и она с оглушительным грохотом покатилась вниз, пересчитывая боками и головой все двенадцать ступенек.
Звук падения вышел глухим и страшным, оборвавшимся резким хрустом, когда тело наконец достигло первого этажа и врезалось в стойку для обуви.
Повисла мёртвая тишина. Даша выронила телефон, который с треском разбился о плитку. Борис замер на полпути, ошеломлённо глядя на мать, распластавшуюся в неестественной позе у подножия лестницы.
Лариса Александровна не шевелилась. Из-под её головы начинало растекаться тёмное пятно.
Наталья стояла наверху, тяжело дыша и всё ещё сжимая перила. Она смотрела вниз, на результат своего поступка, и внутри неё не было ни раскаяния, ни ужаса. Только пустота и ледяное спокойствие.
— Мама?.. — прошептал Борис, медленно спускаясь. — Мама!
Он кинулся к телу, начал щупать пульс, причитать. Даша, наконец отмерев, заверещала:
— Ты убила её! Убила! Полиция! Я вызову полицию! Психованная стерва!
Визг Даши эхом разносился по дому, но Наталья не трогалась с места. Она медленно перевела взгляд на мужа, который с ужасом и злобой уставился на неё.
— Ты… ты что наделала?! — прохрипел Борис.
Наталья выпрямилась, поправила волосы и абсолютно спокойным голосом произнесла:
— Если она жива, советую «скорую». А ты, Даша, не забудь рассказать полиции, как вы втроём пытались силой захватить мой дом, как угрожали, как твоя мать бросилась на меня с кулаками. Камеры видеонаблюдения в холле писали звук. У меня прекрасный адвокат, так что, если Лариса Александровна выживет, я засажу её за попытку незаконного проникновения и нападение.
Она замолчала, глядя, как внизу суетится муж, пытаясь привести в чувство стонущую, приходящую в себя мать с явно сломанной рукой и огромной шишкой на лбу.
Губы Наташи тронула мрачная улыбка.
— И да, Боря, — добавила она ледяным тоном, глядя на него с нескрываемым презрением, — можешь паковать чемоданы и катиться к мамочке. Развод. И чтобы завтра духу вашего здесь не было. Спустила я твою мамашу со второго этажа, спущу и тебя по жизни, если понадобится. Это. Мой. Дом.