После выхода моей статьи об усадьбе Федора Федоровича Клюшкина случилось очень теплое и, честно говоря, неожиданное продолжение.
Помните, я рассказывала, как во время съемки дома познакомилась с одним из жильцов, Игорем? Так вот, после публикации меня нашли уже его соседи - замечательная супружеская пара, Владимир и Виктория. Эти удивительно открытые и добрые люди пригласили меня в гости.
Так у коромыслика появилась редкая возможность увидеть дом Клюшкина уже не только с улицы и не только со стороны двора, но и изнутри - через квартиры, интерьер, память жильцов и те следы времени, которые еще живут в этих стенах.
И, должна признаться, после этого визита дом стал для меня совсем другим.
🚪 Старая усадьба, которая продолжает открываться
С улицы усадьба Клюшкина по-прежнему выглядит как крепкий кирпичный красавец с характером. Шум базара, машины, провода, поздние вывески - все это есть, и все же дом держится с большим достоинством.
Причем даже в его арке до сих пор живут следы прошлого. Виктория вспоминает, что в ее детстве здесь еще сохранялись деревянные ворота. Да, до наших дней от них остались только петли и верхняя деревянная часть, но сами створки были. Потом дерево рассохлось, и их сняли.
И вот в этом, пожалуй, вся старая Астрахань. Она не исчезает сразу. Она уходит постепенно. По створке, по ставне, по старому стеклу, по какой-нибудь детали, которую сначала никто не замечает.
А потом вдруг понимаешь, что именно из таких мелочей и состоял характер дома.
🏛 Что дом хранит внутри
Когда заходишь в квартиру, сразу понимаешь главное: дом Клюшкина и сегодня сохраняет очень выразительный исторический интерьерный каркас.
Первое, что ощущаешь буквально телом, - это высота. Потолки здесь больше четырех метров, 4,17 м. Комнаты дышат. В них много воздуха, света и той особенной старой "пространственности", которая так редко доживает до наших дней.
Сохранились все межкомнатные двери. Не одна случайно уцелевшая, не один "фрагмент старины", а именно весь старый дверной ряд. Высокие, филенчатые, с правильными старыми пропорциями. И что особенно важно - на всех дверях до сих пор стоят латунные ручки. Само это уже почти чудо.
Смотришь на такую дверь, на ее высоту, на старую фрамугу, на латунную фурнитуру - и вдруг очень ясно понимаешь: дом не просто старый. Он действительно продолжает держать свою материальную память.
На одной из ручек даже читается тульское клеймо. Астраханский дом, а фурнитура - из Тулы. Маленький, но очень выразительный след большой дореволюционной торговой страны.
🔥 Печи, которые здесь не для красоты
Отдельный разговор - печи.
Это не музейные декорации и не "бывшие печи" для атмосферы. Они до сих пор участвуют в жизни дома. Центрального отопления здесь нет. В советское время в дом провели газ, и теперь он по трубам подается в старые печи. А раньше отопление было дровяным, и Виктория еще помнит эти времена.
Старый дом не просто дожил до нового времени - он приспособился к нему, не потеряв себя.
Дрова ушли, пришел газ, а печи остались. Их не выломали, не заменили батареями, не превратили в ненужный реликт. Они все еще живые.
И в то же время именно здесь особенно остро чувствуется сегодняшняя боль. Печи требуют ремонта. А специалистов по таким старым печам в городе становится все меньше. И цены на их работу для Владимира и Виктории, двух людей, которые уже почти пенсионеры, едва ли достижимы.
Вот и выходит, что дом хочется сохранять, да только любовь к дому не заменяет мастеров и денег.
🪜 Карнизы, проемы и читаемая биография комнат
Очень многое в этой квартире можно буквально читать глазами.
По потолкам видно, что часть комнат в советское время была разделена. Это считывается даже не столько по самой планировке, сколько по карнизам. Где-то старый штукатурный карниз идет уверенно и цельно, а где-то вдруг обрывается или вовсе исчезает. И ты сразу понимаешь: здесь была другая комната, другой объем, другое исходное пространство.
Старый дом не молчит. Он сам показывает, где его делили, где приспосабливали под коммунальный быт, где вмешивались позже.
Но удивительно другое: даже после всех этих переделок его исторический костяк все равно не исчез. Он по-прежнему читается. И в этом, наверное, особая сила таких домов. Они переживают разделение, уплотнение, советский быт, поздние ремонты, но не теряют характер.
🌿 Веранда как сердце дома
Пожалуй, сильнее всего меня зацепила не парадность, а жилая правда этого дома.
Общая веранда здесь была и остается важнейшей частью жизни. По воспоминаниям Виктории, кухни в коммунальных квартирах всегда были маленькие, поэтому очень часто столы просто накрывали на веранде и ели там. Так делали все. Разговаривали, общались, были рядом.
А летом, в жару, здесь даже устраивали себе импровизированные топчаны и спали прямо в общем коридоре - в тени, в прохладе двора.
Дом здесь был больше, чем просто набор квартир. Он жил как общее пространство - со своей верандой, двором, соседями, разговорами и привычкой быть вместе.
Да и сейчас эта ткань еще окончательно не распалась. Одна соседка недавно покрасила веранду - стало светлее, уютнее. Другие - латают остекление. Люди поддерживают дом как могут, своими руками, своим временем, своей любовью.
🏘 Дом, в котором живут уже почти сто лет
Виктория живет в этом доме с рождения. А ее семья поселилась здесь еще в советское время, приблизительно в 1920-30-е годы, когда бывшая купеческая усадьба уже была превращена в коммунальное жилье.
Квартиру в доме получил ее дедушка.
По рассказам Виктории, дедушка происходил из семьи духовного сословия. Его отец был священником. Сам он хотел пойти по той же дороге, учился в семинарии, был человеком очень образованным и, судя по всему, вполне подготовленным к совсем другой, дореволюционной жизни.
Но тут грянула революция.
И вот что особенно поражает: человек не сломался и не исчез в этом политическом водовороте. Наоборот - сумел найти себе место уже в новой советской реальности, закрепиться, прожить вполне успешную жизнь.
Среди семейных реликвий сохранились его документы, и они это прекрасно подтверждают. Есть бумаги, связанные с духовным образованием, есть старые дореволюционные свидетельства, есть студийный портрет молодого человека в форменной одежде, а есть уже и советское удостоверение члена Астраханского губернского союза советских и торговых служащих.
То есть в одной судьбе буквально сошлись две страны.
Сын священника, человек с духовной подготовкой, позже оказывается включен в советскую служащую среду, состоит в профсоюзной структуре, работает, живет, строит новую жизнь уже в совсем другой системе координат.
И, пожалуй, это одна из самых сильных человеческих историй, которые я вынесла из этого дома.
Честно скажу: когда Владимир и Виктория начали показывать старые бумаги, у меня внутри все сжалось от восторга. Потому что одно дело - когда ты ищешь людей по архивам и справочникам. И совсем другое - когда сидишь в старой квартире, а перед тобой на столе лежат подлинные документы семьи, которая живет здесь уже почти век.
Среди них сохранилась и автобиография бабушки Виктории - Анны Ивановны Вершинской, датированная 1953 годом.
И эта машинописная бумага вдруг раскрывает целую жизнь.
Анна Ивановна родилась в Астрахани в 1904 году. Ее отец был связан с речным делом - работал помощником капитана на пароходе местного плавания. Училась она в бывшей женской гимназии имени Булановой. С 1918 года начала работать, прошла через целый ряд советских учреждений, была машинисткой, секретарем, служащей. Работала в редакции газеты "Коммунист", в больнице, в спецсвязи, в дорожном отделе милиции, в военной части, в военном трибунале.
Перед нами не просто "бабушка из старой квартиры". Перед нами очень крепкая, собранная астраханская женщина XX века, прожившая долгую, непростую жизнь в эпоху перемен.
Из этой же автобиографии становится известно, что у нее было двое сыновей. Старший, Алексей, в 1941 году был призван в армию, окончил Краснодарское военно-пехотное училище и после этого ушел в бой, где и погиб. Второй сын, Александр, служил, вернулся, женился, продолжил жизнь уже в послевоенной Астрахани.
Это страшно читать и в то же время очень важно. Потому что за фасадами, карнизами и галереями дома Клюшкина стоит не только история архитектуры, но и история самых обычных, самых настоящих человеческих судеб.
Судеб, которых война не обошла стороной.
⚓ Очень астраханская семья
Отец Виктории, тот самый младший сын, впоследствии преподавал в речном училище в Астрахани. Был мастером производственного обучения, готовил будущих мотористов.
Ну разве не удивительно точно это ложится в саму ткань города?
Купеческий дом у Кутума. Семья, пережившая революцию. Сын этой семьи - преподаватель училища. А ближе к пенсии он еще и работал в кремле при реставрационной мастерской.
Есть в этом какая-то особенная городская поэзия.
Дом, который сам является памятником, хранит память о человеке, который был связан и с рекой, и с ремеслом, и с историческим наследием Астрахани.
🐴 Кутум, лавочки и складская память дома
Воспоминания Виктории вообще бесценны.
Она рассказывает, как в детстве они бегали к Кутуму ловить коромысликов и кузнечиков, как там же удили рыбу, как дети носились от воды домой и обратно. По ее словам, сам Кутум тогда был куда живее, чем сейчас, а вдоль него еще не было этой тесной, плотной рыночной застройки.
У дома стояли лавочки. На них сидело старшее поколение, общалось, присматривало за детьми. И в этой картинке столько подлинной Астрахани, что у меня от нее щемит сердце.
А еще с домом была связана и другая очень живая детская память. Так магазин "Рассвет" находился не в этой усадьбе, а совсем недалеко, на базаре. Зато в доме Клюшкина располагались его склады. И вот туда приезжала телега, запряженная лошадью, чтобы забрать товар и отвезти его в магазин.
Для детей это, конечно, было целое событие. Они ждали эту телегу, любовались лошадью, гладили ее, радовались самому ее появлению. Обычный хозяйственный момент превращался для них в маленький праздник.
И в этом тоже чувствуется старая логика дома: даже в советское время он не утратил своей хозяйственной и торговой природы. Когда-то здесь хранили купеческий товар, а позже - уже советский, предназначенный для базарного магазина.
Такие сцены невозможно выдумать. Их может подарить только живая память.
🏠 Соседняя квартира - еще один привет от прежнего дома
Владимир показал мне и фотографии из соседней квартиры. Ремонт там, конечно, уже совсем другой, более поздний, да и быт у людей свой. Но в старых домах ведь самое интересное часто прячется не в обоях и не в мебели, а в том, что проступает сквозь все последующие переделки.
И вот там сохранилась удивительная вещь - высокая внутренняя арка.
Сейчас она уже замурована, глухо закрыта, заставлена домашними растениями и кажется почти декоративной. Но стоит вглядеться, и сразу понимаешь: нет, это не просто красивая прихоть. Это бывший проход в соседнюю комнату, часть той старой, более цельной и просторной планировки, когда помещения в доме еще не были так раздроблены, как в коммунальную эпоху.
Арка эта очень выразительная - с полукруглым завершением, с красивым столярным оформлением, с профилировкой, которая сразу выдает в ней не случайный проем, а важную часть прежнего интерьера. Даже в заложенном виде она выглядит почти торжественно. И в этом есть какая-то особая грусть: дом словно сам показывает, каким он был когда-то - более свободным, более парадным, более цельным.
Даже когда старый проем давно зашит, он все равно не исчезает до конца. Он продолжает жить в очертаниях стены - как память о другом устройстве дома, о другой логике пространства, о другой жизни.
А рядом, под самым потолком, уцелела еще одна поразительная деталь - металлический лючок дымохода для прочистки печной системы. Казалось бы, мелочь. Но на самом деле именно такие мелочи и создают настоящее ощущение подлинности. Потому что дом здесь раскрывается не только через красивые двери и карнизы, но и через старую инженерную логику.
Это уже не просто "исторический интерьер", а живая, настоящая ткань дома, где все было продумано: проходы, печи, дымоходы, система отопления, движение воздуха, связь комнат между собой.
И вот в такие моменты особенно ясно понимаешь: старый дом не молчит. Он все время выдает себя. Аркой. Лючком. Высотой проема. Линией карниза. Следом замурованного пространства.
🧱 Дому часто не везло. Но его всегда любили
О состоянии дома хочется говорить честно.
Ему, прямо скажем, часто не везло. Капитального ремонта здесь не было ни разу. Крышу в какой-то момент перекрыли заново, но, судя по последствиям, сделали это неудачно - после этого начались протечки. В квартирах есть подтеки. Печи требуют ремонта. Дом устал.
Но при этом самое главное в другом. Несмотря на все это, его жильцы свой дом всегда любили. И любят до сих пор.
Они не относятся к нему как к "фонду" или "объекту". Для них это дом - свой, родной, прожитый. Дом, в котором прошло детство. Дом, где стояли лавочки. Дом, где ели на веранде. Дом, где были старые ворота, дровяные печи, внутренние ставни, Кутум за углом и соседи, которых знали по имени.
Сейчас их пугает подвешенное состояние. Пугают туманные перспективы. Пугает сама возможность лишиться этого дома - своего, такого родного. И потому они борются как могут. Пишут, ходят, пытаются добиться ясности, цепляются за него руками.
И, наверное, это самое человеческое и самое горькое во всей этой истории.
❤️ Не просто усадьба, а живая Астрахань
После этого визита я окончательно поняла: дом Клюшкина важен не только как памятник архитектуры и не только как часть истории купеческой Астрахани.
Он важен как живой дом, в котором старый интерьер еще держится не на музейной реставрации, а на любви людей.
На дверях, которые никто не выкинул.
На латунных ручках, которые все еще служат.
На печах, в которые до сих пор идет газ.
На одной уцелевшей ставне.
На веранде, которую кто-то покрасил своими руками.
На людях, которые все еще считают этот дом своим.
И вот это, наверное, самое главное.
Старые дома спасают не только проектами, деньгами и постановлениями. Их спасают еще и человеческой привязанностью.
Тем самым чувством, когда дом не хочется отдавать, даже если он требует помощи.
Очень хочется верить, что у дома Клюшкина все-таки будет продолжение. Не в виде очередной страшной формулировки на бумаге, а в виде настоящей, бережной, человеческой судьбы.
Потому что такие дома нельзя просто списывать.
В них слишком много Астрахани.