По мотивам русской народной сказки "Три подземных царства"
В некотором царстве, в некотором государстве, в бизнес-центре класса А, сорок третий этаж, вид на Кремль и на чужую боль», жил-был человек. Звали его Иван. Не Иван-царевич, не Иван-дурак — просто Иван. Топ-менеджер крупной корпорации, владелец трёх квартир, двух машин и одного нервного тика, который появлялся на его левом глазу каждый раз, когда он думал о том, куда уходит его жизнь.
Ивану было тридцать пять. Он носил дорогие костюмы, которые сидели на нём идеально. Портной приезжал прямо в офис и снимал мерки в перерыве между совещаниями. Иван говорил правильные слова, встречался с правильными людьми, ездил на правильной машине. Он был образцом успеха — по крайней мере, так считали его коллеги.
Но по ночам, когда город за окном затихал, а в огромной квартире не было слышно ни звука, Иван смотрел в потолок и чувствовал, что внутри него пустота. Как будто кто-то вынул его душу и положил на место золотой слиток. Слиток было тяжело носить. Слиток не грел.
— Что со мной не так? — спросил он однажды у кота, которого завёл по совету психолога. Кота звали Василий, и он был толстым, ленивым и абсолютно равнодушным к проблемам хозяина. Кот спал шестнадцать часов в сутки, просыпался только ради еды и смотрел на Ивана так, будто хотел сказать: «Ты неудачник. Но корм вкусный, так что я пока потерплю».
— Я успешен, — говорил Иван, глядя в свои дорогие часы. — У меня есть деньги, статус, власть. Почему я несчастлив?
Кот не ответил. Кот зевнул и перевернулся на другой бок.
Иван записался к психотерапевту.
Психотерапевта звали Марк Алексеевич. Он был невысоким, лысым, с бородкой, которую носил, чтобы казаться старше и мудрее, и с привычкой говорить всё время «хм» и «я вижу». Его кабинет находился в старом центре, в полуподвальном помещении, где пахло кофе, ванилью и чужими тайнами.
Первое, что увидел Иван, войдя в кабинет, — это продавца посуды, который сидел в приёмной и ждал своей очереди. Его звали Эдуард. Он был огромным, как шкаф, с бычьей шеей и с лицом, которое, казалось, видело всё: и дефолтные годы, и чеченские войны, и как сосед сверху заливает квартиру, но платить отказывается. Эдуард торговал кастрюлями на рынке, но мечтал стать главарём мафии. Он смотрел все фильмы про «Крёстного отца», «Славных парней» и «Картеля», знал наизусть монологи Аль Пачино и Роберта Де Ниро, и каждое утро перед зеркалом тренировал «правильный взгляд» — такой, от которого мурашки по коже.
— Ты тоже к этому? — спросил он, кивнув на дверь кабинета.
— К психологу, — сказал Иван.
— Я тоже, — сказал Эдуард. — Говорят, мафиози тоже ходят к психологам. Дон Корлеоне ходил. Я читал в интернете.
— Дон Корлеоне — вымышленный персонаж, — сказал Иван.
— Не важно, — отмахнулся Эдуард. — Важна философия. А философия у мафии простая: уважай старших, не предавай своих, и всегда имей запасную кастрюлю.
— Кастрюлю?
— Ну, это я от себя добавил, — признался Эдуард. — Если уж я когда-нибудь стану главой мафии, я сделаю кастрюлю символом нашего клана. Потому что кастрюля — это ёмкость. А глава мафии должен быть ёмким. И глубоким. И с крышкой.
— С крышкой?
— Чтоб накрывать конкурентов, — сказал Эдуард и многозначительно подмигнул.
Иван решил, что этот разговор не прибавляет ему душевного здоровья, и поспешил в кабинет.
В кабинете Марка Алексеевича царила атмосфера уюта и безмятежности — кожаное кресло, приглушённый свет, мандала на стене и запах лаванды. Иван сел в кресло, положил ногу на ногу и приготовился говорить.
— Иван, — сказал психотерапевт после получасовой беседы. — У тебя кризис среднего возраста. Но не простой, а экзистенциальный. Ты потерял контакт со своим внутренним «я». Тебе нужно спуститься в три подземных царства.
— В какие? — не понял Иван.
— В своё подсознание, — сказал Марк Алексеевич. — Медное царство — это твоё прошлое, детство, травмы. Серебряное — подавленные желания. Золотое — твоё истинное «я», которое ты похоронил под маской успеха.
— И как туда спуститься?
— У меня есть новая технология, — сказал Марк Алексеевич, открывая ящик стола. — Виртуальная реальность. Наденешь шлем, и твой разум отправится в путешествие. Но будь осторожен, внутри тебя живут разные сущности. Они могут выглядеть странно. Разговаривать с ними. Они помогут тебе.
— Какие сущности? — испугался Иван.
— У тебя внутри целый мир, — сказал психотерапевт. — И в этом мире есть и герои, и монстры. И продавцы посуды, мечтающие стать мафиози. И фанатки актрис. И гопники. И старухи с кошками. Не удивляйся.
— Откуда они там?
— Из твоей памяти, — сказал Марк Алексеевич. — Из книг, которые ты читал. Из фильмов, которые смотрел. Из людей, которых встречал. Твоё подсознание — это мозаика. А мозаика состоит из всего, что ты когда-либо видел, слышал или чувствовал.
Иван надел шлем. Нажал кнопку. Мир вокруг него исчез.
Медное царство. Детство, которое никто не видел
Иван открыл глаза. Он стоял в поле. Вокруг было темно, и только слабый медный свет исходил от земли, на которой он стоял. Небо было медным, облака медными, и даже воздух имел медово-медный оттенок.
— Где я? — спросил он.
— В своём детстве, — раздался голос сзади.
Иван обернулся. Перед ним стояла старуха. Она была маленькой, сгорбленной, с носом-крючком и с двенадцатью кошками, которые вились вокруг её ног. Кошки были разные: чёрные, белые, рыжие, полосатые, одна трёхглазая (Иван не удивился — в подсознании всё возможно). Старуху звали Марфа Тихоновна, и она была соседкой Ивана по даче, которую он не навещал уже двадцать лет.
— Здравствуй, Ваня, — сказала старуха, гладя кошку за ухом. — Давно не виделись.
— Вы... вы умерли, — сказал Иван, отступая на шаг.
— Умерла, — согласилась старуха. — А ты жив. Но я в твоей памяти. Ты меня не забыл, хоть и не приезжал.
— Я... я не мог, — сказал Иван. — Работа, карьера...
— Карьера, — усмехнулась старуха. — Это ты про ту коробку из стекла и бетона, где ты сидишь с утра до ночи и считаешь чужие деньги? Это не карьера, Ваня. Это тюрьма. Самая дорогая тюрьма в мире.
— Вы не понимаете, — сказал Иван, чувствуя, как в груди поднимается гнев. — Я успешен. У меня есть...
— У тебя есть то, что ты купил, — перебила старуха. — А что ты создал? Что ты оставишь после себя? Деньги? Деньги — это бумага. Бумага сгорает. Твои отчёты? Их никто не читает. Твои презентации? Их удалят после того, как ты уволишься.
Иван замолчал.
— Ты был хорошим мальчиком, — сказала старуха, и её голос смягчился. — Ты приносил мне пирожки. Ты помнишь? Каждое лето, когда приезжал на дачу, ты приносил пирожки. С картошкой. Мои любимые.
— Помню, — сказал Иван.
— А потом ты перестал приезжать, — сказала старуха. — Ты думал, что дача — это прошлое. Что успех — это будущее. А настоящее ты потерял между ними.
— Что мне делать? — спросил Иван.
— Иди дальше, — сказала старуха, указывая костлявой рукой в сторону медного горизонта. — Там серебряное царство. Твои желания. Некоторые из них ты боишься даже назвать.
— А вы?
— А я останусь здесь, — сказала старуха. — С кошками. Ждать, когда ты вернёшься.
— А я вернусь?
— Если захочешь, — сказала старуха. — Но сначала найди себя.
Она исчезла. Кошки исчезли вместе с ней. Иван остался один в медном поле, и ему показалось, что в груди у него стало немного теплее.
Иван шёл по медному полю. Дорога была долгой, скучной, и он уже начал жалеть, что надел этот шлем. Внезапно из-за медного холма вышел гопник. Он был в спортивном костюме, в кепке с надписью «Люблю бабки» и с семечками в руках.
— Слышь, братан, — сказал гопник, сплёвывая шелуху. — Мелочь не найдётся? А то я тут застрял, понимаешь, в этом вашем подсознании, а денег нет.
— Денег нет, — сказал Иван.
— А ты кто вообще такой? — спросил гопник, окидывая Ивана взглядом с ног до головы. — О, костюмчик дорогой. Наверное, начальник какой-то. Всю жизнь людей прессуешь, а теперь сам в психушку пошёл?
— Я не в психушке, — сказал Иван. — Я в медитации.
— Ага, — сказал гопник. — Медитация — это когда сидишь и думаешь, что ты лягушка. А ты сидишь и думаешь, что ты человек. Разница невелика.
— Ты кто? — спросил Иван.
— Я твоя совесть, — сказал гопник. — Ну, или тот парень, который тебе в шестнадцать лет разбил нос. Я забыл. Давно было.
Иван вспомнил. В шестнадцать лет он шёл из школы, и трое парней отобрали у него телефон. Один из них, самый шустрый, ударил его в нос. Иван тогда не ответил. Он испугался. Он просто отдал телефон и побежал домой.
— Ты не ответил, — сказал гопник, читая его мысли. — Ты струсил.
— Я был мелким, — сказал Иван. — Их было трое.
— Это не оправдание, — сказал гопник. — Это причина. Ты с тех пор боишься конфликтов. Ты боишься говорить «нет». Ты соглашаешься на всё, что тебе предлагают, потому что боишься, что тебя снова ударят.
— Это неправда, — сказал Иван, чувствуя, как его лицо краснеет.
— Правда, — сказал гопник. — Ты боишься уйти с нелюбимой работы, потому что боишься конкуренции. Ты боишься признаться в любви девушке, которая тебе нравится, потому что боишься отказа. Ты боишься жить, Иван. А с этим надо что-то делать.
— Что делать? — спросил Иван.
— Иди дальше, — сказал гопник. — Там серебряное царство. Твоя любовь. Твои желания. Посмотрим, насколько ты смелый.
Гопник сплюнул шелуху и ушёл в медный туман.
Серебряное царство. Желания, которые стыдно назвать
Серебряное царство встретило Ивана светом. Всё вокруг блестело: трава, деревья, воздух, небо. Иван шёл по серебряной дороге и чувствовал, как внутри него поднимается странное волнение. Он не мог понять, чего он хочет. Его желания — настоящие, не те, которые ему навязали работа, родители, общество — были где-то здесь.
Навстречу ему вышла женщина. Она была красивой, с длинными волосами и в серебряном платье, которое переливалось при каждом её движении. Иван узнал её. Это была актриса Джулия Робертс. Вернее, её образ из фильма «Красотка», который Иван смотрел в юности двадцать раз.
— Привет, — сказала Джулия. Голос у неё был мягкий, как шёлк.
— Вы... вы... — начал Иван, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле.
— Я — твоя мечта, — сказала Джулия. — Не та, которая сбылась. А та, которую ты забыл.
— Я мечтал стать актёром? — спросил Иван.
— Ты мечтал быть счастливым, — сказала Джулия. — А актёрство — это был просто способ. Ты хотел быть кем-то. Не таким, как все. Не серым винтиком в огромной машине. Ты хотел быть звездой.
— Но я стал менеджером, — сказал Иван.
— Потому что ты испугался, — сказала Джулия. — Ты испугался, что у тебя не получится. Что ты будешь смешным. Что тебя отвергнут. Поэтому ты выбрал надёжный путь. Без риска. Без жизни.
— А у тебя был риск? — спросил Иван.
— У меня был риск, — сказала Джулия. — Я могла остаться никем. Но я рискнула. И теперь я Джулия Робертс. А ты Иван, который живёт в бизнес-центре на сорок третьем этаже и боится, что кто-то узнает, что он мечтал стать актёром.
Она улыбнулась, коснулась его плеча и исчезла. Иван остался стоять на серебряной дороге, сжимая кулаки.
Из-за серебряного куста выскочил парень в футболке с портретом Джулии Робертс. На футболке было написано «Pretty Woman», а под ней — «Я люблю тебя, Джулия, даже если ты меня не знаешь». Парень был худым, прыщавым, с вечно взлохмаченными волосами и с биноклем на шее.
— Она здесь была? — спросил парень, задыхаясь. — Джулия! Я её ищу уже двадцать лет!
.— Кто ты? — спросил Иван.
— Я твой внутренний фанат, — сказал парень. — Тот самый, который в пятнадцать лет написал письмо Джулии Робертс в Америку. Помнишь?
Иван вспомнил. В пятнадцать лет он написал письмо. На английском, с ошибками. Он писал, что она лучшая актриса в мире, что он пересмотрел её фильмы сто раз, что он мечтает с ней встретиться. Письмо он отправил, но ответа не получил.
— Не получил, — сказал парень. — И ты решил, что мечты не сбываются. Ты перестал мечтать.
— Я повзрослел, — сказал Иван.
— Ты не повзрослел, — сказал парень. — Ты засох. Кактус и тот цветёт, если за ним ухаживать. А ты не цвёл ни разу.
— Что мне делать? — спросил Иван.
— Иди дальше, — сказал парень, показывая в сторону серебряного горизонта. — Там золотое царство. Твоё истинное «я». Оно ждёт тебя.
— А ты?
— А я останусь здесь, — сказал парень, пожимая плечами. — Буду ждать Джулию. Вдруг она вернётся.
Он спрятался за куст и начал смотреть в бинокль.
Золотое царство. Истинное «я», которое похоронили
Золотое царство было ослепительным. Всё вокруг сияло, переливалось, искрилось. Иван шёл по золотой дороге и чувствовал, что его сердце бьётся ровнее, спокойнее. Здесь не было страха. Не было боли. Было только тепло.
В центре золотого царства стоял трон. На троне сидел он сам — Иван, но не тот, который носил дорогие костюмы и считал деньги в офисных таблицах, а тот, который смеялся по-настоящему, обнимал мать, играл во дворе с друзьями и верил, что звёзды — это не просто газовые шары, а чьи-то добрые глаза.
— Привет, — сказал Иван с трона.
— Привет, — сказал Иван, который стоял перед ним.
— Ты меня забыл, — сказал тронный Иван.
— Забыл, — признался стоящий Иван.
— Ты променял меня на деньги, — сказал тронный Иван. — Ты променял меня на статус, на власть, на чужое мнение. Ты стал тем, кем хотели видеть тебя другие. Но не тем, кем ты был.
— Я... я не знал, — сказал Иван.
— Знал, — сказал тронный Иван. — Ты просто боялся.
— Чего?
— Жизни, — сказал тронный Иван. — Настоящей жизни, с риском, с болью, с ошибками. Ты испугался, что не справишься. И выбрал безопасный путь. Путь, по которому ходят все. Путь, на котором нет ни потрясений, ни счастья.
— А что теперь? — спросил Иван.
— Я умираю, — сказал тронный Иван. — Чем дольше ты меня забываешь, тем быстрее я исчезаю. Ещё немного, и я исчезну навсегда. И тогда ты останешься пустым. Дорогим костюмом без человека внутри.
Иван заплакал. Слёзы текли по его лицу, и он не вытирал их. Впервые за много лет он плакал по-настоящему.
— Как мне вернуть тебя? — спросил он.
— Вспомни, — сказал тронный Иван. — Вспомни, кем ты был. Вспомни, что тебя радовало. Вспомни, о чём ты мечтал. И начни это делать. Не завтра. Сейчас.
— А работа?
— А работа подождёт, — сказал тронный Иван.
Иван проснулся.
Шлем валялся на полу. Марк Алексеевич сидел в кресле и пил чай, делая вид, что ничего не случилось. Но в его глазах было что-то похожее на доброту.
— Ты видел? — спросил он.
— Видел, — сказал Иван.
— Что будешь делать?
— Я увольняюсь, — сказал Иван. — Завтра.
— Ты уверен?
— Нет, — сказал Иван. — Но я хочу попробовать.
Эпилог. Тот, кто нашёл себя
Через месяц Иван продал квартиру, оставил себе небольшую студию в спальном районе, купил старую гитару и начал писать песни. Он играл в переходах, на улицах, в маленьких барах, где никто его не знал. Он выступал перед пьяными посетителями, которых не волновали его тексты, перед студентами, которые слушали в пол-уха, перед бомжами, которые просили добавки. Он был счастлив.
Эдуард, продавец посуды, тоже немного изменился. Он бросил мечту стать мафиози и открыл сеть кастрюльных магазинов. Он выступал на конференциях, рассказывал о «кастрюльной философии» и мечтал покорить мир доступной посудой.
Гопник из подсознания иногда появлялся во сне Ивана, но больше не угрожал. Он спрашивал мелочь, получал её и уходил в туман.
Старуха Марфа Тихоновна в памяти Ивана осталась доброй, с пирожками и кошками.
А Джулия Робертс так и не вышла за него замуж. Но это было не важно. Иван понял, что мечты нужны не для того, чтобы их исполняли, а для того, чтобы они давали смысл.
Иван сидел на подоконнике своей маленькой студии, смотрел на звёзды и играл на гитаре. Кот Василий спал рядом, и его пузо размеренно поднималось и опускалось.
— Вася, — сказал Иван. — Как ты думаешь, я правильно сделал?
Кот не ответил. Кот спал. Но Иван знал ответ.
Внутри него, там, где когда-то была пустота, теперь горел золотой свет. Тот самый, который был у него в детстве. Тот самый, который он потерял. Тот самый, который он наконец-то нашёл.
Конец