В прошлых статьях я писала про голубя Буяна, которого подобрала на морозе зимой больным, пролечила и оставила у себя до весны. Много интересного случилось с Буяном, пока он жил с нами в условиях городской квартиры. Начало истории – тут:
А предыдущая часть – здесь:
Выпуская его весной на свободу, я надеялась, что всё будет хорошо, однако осенью случился рецидив, и Буяна пришлось вновь забрать с улицы, но теперь уже на ПМЖ. В каждой следующей статье про Буяна я пишу мини-рассказы о его жизни в нашей квартире. Итак...
Через неделю после того, как улетела Кухонная, мне позвонила знакомая кошатница, которая знала, что я периодически лечу уличных голубей. Любители животных в пределах одного двора знают друг друга в лицо, потому что регулярно видятся на улице: они выходят покормить кошек, ну а мы с супругом – птиц. На случай, если с животным случается беда, всегда можно созвониться, обсудить, и по возможности, постараться помочь. Поэтому звонку я не удивилась. Она рассказала, что возле соседнего дома вечером сидят два голубёнка, и никуда не улетают, и позвала меня выйти, чтобы оценить ситуацию. Я вышла, и она показала мне это место.
Да, действительно, возле соседнего дома, прижавшись к стенке, сидели два голубёнка. Они были однопомётники: оба похожи друг на друга, одного возраста, и в полумраке жались друг к другу. Родителей рядом не было. Что же произошло?
С голубятами явно было что-то не так, потому что они давно должны были улететь, ведь приближался вечер, и уже темнело. Голуби в это время всегда прячутся, и, если на улице сидит какой-то голубь, и не улетает, это говорит о том, что с ним случилась беда.
Знакомая сердобольная женщина ушла кормить уличных кошек, а я в озадаченности стала думать о том, как же их поймать, чтобы понять, что случилось? Оставлять их до глубокой ночи, когда станет совсем темно, нельзя, потому что часто люди выгуливают собак, и те собаки, которые гуляют на длинном поводке, сразу же замечают голубят, и направляются в их сторону. Они могли быстро спугнуть голубят, и тогда я бы вообще не смогла их поймать. А сейчас, когда они прижались к стене дома, это сделать проще. Но пока голубята ещё хоть что-то видят, поймать всё равно не получится.
Подумав несколько минут, я попросила мужа принести тюль. У нас как раз в комнате был ремонт, и я временно её сняла. Пока он одевался, брал тюль и выходил, стемнело ещё больше. Но вот, наконец, он пришёл, и мы вдвоём очень медленно начали подходить к голубятам. Напуганные малыши прижались плотно друг к другу, а потом к стене дома, и, пятясь, забились под низко расположенный балкон первого этажа. На счет «три» мы накинули на них тюль, они под ней забились в панике, и вот, наконец, удалось их поймать! Муж понёс в руках одного птенца, а я – другого.
Придя домой, тюль полетела сразу же в стирку, а мы начали внимательно изучать птенцов. По внешнему виду казалось, что всё, вроде, хорошо. Крылья работают, лапы целы, видимых повреждений нет. Тогда что? Оставалось проверить клюв. Пока дочь держала одного птенца, мы с мужем стали заниматься вторым. Открыв голубёнку клюв, я сразу поняла, в чём дело – у птенца трихомоноз. У второго – тоже.
Трихомоноз – это простейший паразит, поражающий верхние отделы пищеварительного тракта птиц. Визуально выглядит как постепенно разрастающийся нарост светлого, чуть желтоватого оттенка. Эта болезнь безопасна для людей (у человека другой вид трихомоноза, который вызывается совсем другим паразитом), но крайне опасна для птицы: разрастаясь, творожистого вида пробка сначала перекрывает горло таким образом, что голубь уже не может есть, пить, а потом, спустя несколько дней, нарост заполняет всё горло, включая клюв, и голубь погибает от удушья, потому что пробка перекрывает всё, и он уже не может дышать. Это страшная смерть!
Обычно голубя, недавно заболевшего трихомонозом, не получается поймать: он ещё не настолько плохо себя чувствует, и улетает. И только когда болезнь сильно прогрессирует, ему становится уже всё равно, потому что нет сил улететь. Многих голубей при такой запущенной болезни уже не выходит спасти, потому что слишком поздно удаётся поймать. Со временем мы научились определять, где ещё можно побороться за жизнь, а где – совсем безнадёжно, и когда практически всё горло забито, проще отнести к ветеринару на эвтаназию, чем смотреть, как птица медленно задыхается.
Но в данном случае мы решили попробовать побороться, потому что было неоднозначно: получится или нет. Поскольку мы не первый раз пытаемся лечить голубей с трихомонозом, в аптечке наготове есть все необходимые лекарства. Так что даже в аптеку бежать не пришлось.
Голубят мы посадили отдельно от нашего постоянного члена семьи, голубя Буяна, чтобы его не заразить, и начали срочно лечить. Специфика болезни такова, что она развивается очень быстро: если накануне вечером было ещё не очень плохое состояние, то с утра даже после первого вливания лекарств может стать значительно хуже.
Дав вечером препараты, мы стали наблюдать за малышами. Вероятно, их родители тоже заболели трихомонозом, и уже умерли. Птенцы жались друг к другу и со страхом поглядывали на нас. Без родителей они были совершенно одни на этом свете, больны, беспомощны, и не знали, как им выживать. Тревожно стало на душе, потому что неясно, каковы их шансы. Пока их ловили, обследовали, и давали препараты, совсем стемнело. Наступил поздний вечер. Я закрыла их в клетке, дала еду и воду, и ушла спать.
Наутро оба были живы. Нужно было дать снова лекарство, после чего обработать в клюве препаратом, чтобы остановить дальнейшее увеличение наростов. Мы начали их лечить по очереди. Одному дали препарат, обработали в клюве, и посадили обратно в клетку. Взяли второго, чтобы дать лекарство и ему тоже. Для этого унесли его в ванную комнату – именно там мы всегда даём лекарства: если вдруг что-то испачкается, в ванной, где плитка, всегда проще и быстрее отмыть.
Первый птенец при этом очень беспокоился – он ждал своего однопомётника. Мы собрались давать препарат второму голубёнку, а потом обрабатывать клюв. Но то, что я увидела в клюве, меня ввергло в стресс: за ночь там скопилось уже слишком много творожистых выделений. У второго ситуация была хуже, чем у первого голубёнка. Практически есть малыш уже не мог, да и пить тоже. С большим трудом мы дали ему лекарство – в узкую щель образовавшейся пробки препарат попадал с большим трудом, а когда дело дошло до обработки внутри клюва, несмотря на мои аккуратные действия, избежать того, что я больше всего боялась, не удалось. Я пыталась убрать хотя бы один из сильно разросшихся наростов, но, оторвавшись, он оголил повреждённую слизистую, и хлынула кровь. Голубёнок умер очень быстро, в течение минуты. Его состояние было уже настолько запущенным, что шансов было совсем мало, но они были, и мы хотя бы попробовали.
Иногда мы подбираем голубей в совсем тяжёлом состоянии, и, к сожалению, случаи смерти прямо в руках иногда бывают. В такие моменты мы всей семьёй медленно и молча приходим в себя. Нужно время, чтобы внутренне успокоиться. И не только нам. В клетке первый птенец ожидал своего однопомётника, переминаясь с лапки на лапку, и смотря в ту сторону, куда мы его уносили, и где он в последний раз видел своего братика (или сестрёнку). Он ждал. Я подошла к его клетке, и тихо сказала: «Он не вернется». И эти глазки-бусинки смотрели на меня сосредоточенно, но тем не менее ничего не понимая. Он продолжал ждать весь день, всматриваясь в дверной проём.
Через пару дней он успокоился. Однопомётника мы похоронили, а этого продолжили лечить. И спустя где-то 3-4 дня стало понятно, что хотя бы этот птенец должен выжить. В его организме болезнь ещё не зашла слишком далеко. И, действительно, ему становилось изо дня в день всё лучше и лучше. Наросты постепенно стали отваливаться, и наступил, наконец, день, когда он полностью излечился. Всё лечение заняло ровно две недели.
Теперь птенца можно было сажать к Буяну. Это был уже взрослый птенец, красивый и внешне весьма ухоженный. Мы дали ему имя: Беленький. Впоследствии оказалось, что это самец, так что с именем мы не прогадали.
Однако самостоятельно есть он ещё не умел. Поэтому приходилось кормить принудительно, а в промежутках между кормлениями у Беленького была возможность наблюдать, как ест Буян, и заодно у него учиться этому нехитрому делу.
Буяну было скучно, поэтому он решил приспособить Беленького, чтобы тот хотя бы шейку ему почесал. Уж не знаю, как Буян объяснял, что ему нужно (а объяснял он весьма долго и настойчиво), но Беленький в конечном итоге понял, что от него требуется, и начал чесать шейку Буяну. Так что теперь это были два таких специфических друга, и Буян был доволен – самки, конечно, нет, но хоть есть теперь, кто шейку почешет! Всё лучше, чем одному сидеть.
Прошло немного времени, и Беленький научился есть самостоятельно. Теперь это был довольно бойкий, здоровый, красивый молодой голубь, полный сил и энергии, и готовый к вылету. На дворе был конец апреля, тепло и солнечно. Пора было выпускать.
И вот одним солнечным тёплым утром я открыла окно. Буян понял, что снова останется один, и что-то начал громко говорить Беленькому. В такие моменты больше всего хочется научиться понимать речь птицы, её смысл. К сожалению, людям это не дано, но казалось, что Буян даёт Беленькому напутствие. Он что-то говорил разными интонациями и громкостью. Ещё немного – и Беленький подошёл к окну, посидел недолго уже на другой стороне окна, а потом взмыл в синее небо. Как же красиво это выглядело – частично белый, красивый молодой и здоровый голубь на фоне голубого неба и распускающихся листьев деревьев!
Он улетал всё дальше, а в моей душе была и радость, и грусть. Радость от того, что удалось спасти хотя бы его. И грусть от того, что его однопомётнику уже никогда не увидеть этот мир с этим ласковым солнышком и голубым небом. Но такова жизнь.
В одной из следующих статей расскажу, что было дальше.
А вам приходилось спасать животных, но не всех удавалось спасти? Как вы переживали потерю?