Знаете, есть люди, которые меняют мир к лучшему. Строят больницы, усыновляют детей, изобретают лекарство от рака. Я скромнее. Я просто не стала портить никому жизнь. Полтора десятилетия — чистый, как слеза младенца, экспериментальный образец альтруизма. Ни одной испорченной мужской судьбы. Можете ставить мне памятник при жизни. Прямо на том месте, где я стою в очереди за гречкой. Одна.
Началось всё с честного разговора с зеркалом. Лет в двадцать пять. Я посмотрела на себя трезво, без соплей и розовых очков. Ну, знаете, бывает такое прозрение: ты вдруг видишь не ту девушку с хитрой искоркой, а набор фактов. Факт первый: морда — как будто её набрасывали в припадке доброты, а потом забыли сгладить. Факт второй: в голове вместо извилин — пробки на Патриарших. Факт третий: характер — смесь гремучей змеи и ржавого гвоздя, который эту змею разозлил. И четвёртый, самый сладкий: список личных проблем длиннее рулона туалетной бумаги в голодный год.
И я задала себе вопрос, который по идее должна задавать любая сознательная гражданка: «Зачем мне это делать с другим человеком?» Не зачем мне отношения. А зачем — ему. Какой такой садист отправит это всё — внешность, интеллект, характер и паническую атаку по вторникам — в коробочке с бантиком какому-то ничего не подозревающему мужику?
Это было бы жестоко. Не просто жестоко — это уровень «запрещено Женевской конвенцией».
Я себя даже не ненавижу. Я просто трезво оцениваю ущерб. Если бы я была радиоактивным отходом, у меня была бы третья степень опасности и наклейка «Не трогать, зубы сводит». Я не собиралась становиться чьим-то личным Чернобылем. Поэтому я сделала единственное, что могла: ушла в глухую оборону. Без боевых действий — просто тихонько закрылась на засов, чтобы никакой случайный альпинист не сорвался на мои скалы.
Первый год был странным. Подруги тогда ещё пытались меня сосватать. «Ты что, дура, такая классная!» Да, я классная. Классная как подводный камень. Приплывёшь, радостный, и — хрясь днищем. Я вежливо отказывалась. Придумывала причины: «он не в моём вкусе», «у него кошка меня невзлюбит», «у нас гороскопы не сошлись, астролог сказал, что если встретимся, то Третий Рим падёт». Они смеялись. Они не понимали, что я не шучу. Ну, насчёт Рима — да, шучу. А насчёт остального — нет.
Лет через пять одиночество перестало быть острым. Оно стало… привычным. Как старый, вечно мёрзнущий плед. Или как удалённый зуб: дыра есть, но языком уже машинально не шаришь. Я выработала целую философию. Я — санитар леса. Убираю себя из экосистемы, чтобы не плодить страдания, планета скажет спасибо.
В чём соль чёрного юмора, спросите? А в том, что моя «жертва» абсолютно никому не нужна. Никто не оценил моего подвига. Мне не вручили орден «За спасение мужских судеб». Ни один мужик не написал мне письмо: «Спасибо, что ты не вышла за меня замуж, я теперь счастлив с Мариной, у нас двое детей, и я не спятил от твоих закидонов». Потому что — внимание, ирония судьбы — даже того гипотетического мужика, которого я спасала от себя, не существовало. Я сражалась с призраками. И победила их методом абсолютного уклонения. Гениально, да?
Самое забавное — когда мне иногда становится одиноко, я думаю: «Ну вот, сейчас бы ревмя реветь и жалеть себя». Но вместо этого ловлю себя на том, что ищу оправдания. И нахожу. Я же не реву, потому что мои слёзы — это химические отходы, они проедят паркет. А если я сейчас зарыдаю, то сосед сверху услышит, спустится, начнёт утешать — а я ему, не дай бог, своей кислой рожей настроение испорчу. Нет уж, спасибо. Я лучше в бассейн схожу или тортик куплю.
Пятнадцать лет. Это срок. За это время можно было трижды развестись, дважды родить и один раз уйти в монастырь. Я же выбрала вариант «уйти в себя» — туда, где даже эхо боится откликаться, потому что эху тоже не хочется портить себе резонанс.
И знаете что? Я никого не осуждаю. Ни мужчин, которые мимо проходили и не заметили. Ни себя — за то, что так распорядилась собственной биографией. Просто иногда, когда в полвторого ночи смотришь в потолок и понимаешь, что даже если завтра упадешь с лестницы, то упадешь аккуратно — чтобы никого не задеть. Это называется социальная ответственность, чёрт возьми. У кого-то она в волонтёрстве, у меня — в безупречном отшельничестве.
Но один маленький, гаденький голос иногда шепчет: «А может, ты просто трусиха? Может, испортить жизнь — это вообще не твоя суперспособность? Может, у тебя бы даже получилось кого-то сделать счастливым — по ошибке, случайно, по пьяни?»
Я этому голосу отвечаю вежливо, но твёрдо: «Заткнись. Я уже выбрала одиночество. И я в нём — чёртова чемпионка мира по лёгкой атлетике по дисциплине "бег от самой себя". Золото, пьедестал, гимн играет. Правда, гимн играет в одной голове, но это уже детали».
Так что если вдруг вам покажется, что одна странная тётенька в автобусе невесело усмехается своим мыслям — не бойтесь. Она никому не навредит. Она уже давно выбрала самый безопасный сценарий. Для всех.
Ну а кому сейчас легко? Только мертвецам. А я, слава ядерной бомбе, ещё дышу. В одиночку. И никому не мешаю.
Красота.