«А чего так мало?» — она не спросила, она констатировала факт. Громко, отчетливо, в звенящей тишине дорогого ресторана, где даже официанты замерли с подносами, боясь спугнуть момент истинного триумфа человеческой наглости.
Света — моя подруга детства. Ну, знаете, из тех, с кем вы вместе ели песок в песочнице, а потом по инерции продолжаете общаться, потому что «ну столько лет же знакомы».
Света всегда любила масштаб. Если свадьба — то с выкупом в три этапа и лимузином, в который не влезает половина гостей. Если годовщина — то в зале с позолоченными купидонами, где меню напоминает бюджет небольшого островного государства.
На свой тридцатипятилетний годовщина Света пригласила всех. Даже тех, кого видела последний раз на школьном выпускном.
Я шла туда с легким трепетом и тяжелым конвертом. Пять тысяч рублей.Для кого-то, поход в магазин за продуктами на три дня, для меня, вполне достойный подарок для подруги. Учитывая, что в ресторан я пришла одна, без мужа и детей.
Ресторан встретил меня запахом тяжелого парфюма, жирного шашлыка и ощущением, что я попала на отчетно-выборное собрание акционеров, только в декорациях Версаля. Света сидела во главе стола в платье, которое, казалось, состояло из одних пайеток.
Каждое её движение сопровождалось звуком, будто кто-то рассыпал ведро бисера по мрамору. На столе, прямо рядом с вазой с увядающими лилиями, лежала она. Большая, массивная кожаная папка.
Сначала я подумала, что это меню. Или, может, Света решила зачитать нам свои стихи. Но реальность оказалась куда прозаичнее. Это была папка для инвентаризации.
Праздник шел своим чередом. Тосты становились всё длиннее и бессмысленнее. Дядя Витя уже третий раз рассказывал, как Света в пять лет упала в крапиву. Гости ели, пили и старались не смотреть друг другу в глаза. Потому что каждый понимал: за этим столом мы не отдыхаем. Мы проходим проверку.
Когда подали горячее, принесли стерлядь, украшенную лимонами так густо, что самой рыбы не было видно, Света скомандовала:
– Так, девочки и мальчики. Хватит жевать. Переходим к самой приятной части.
Я наивно подумала про торт. Но Света притянула к себе кожаную папку, открыла её и достала стопку конвертов, которые гости сложили в корзинку при входе. В зале повисла тишина. Слышно было только, как за соседним столом кто-то отчаянно пытается отпилить кусок стерляди.
Света достала первый конверт. Вскрыла его длинным ногтем, вытащила деньги.
– О, тетя Люба. Десять тысяч. Ну, тетя Люба всегда знала толк в хорошем тоне. Пишем: Любовь Петровна – десять.
Она на полном серьёзе открыла блокнот и начала записывать. По залу прошел ропот. Люди начали переглядываться. Кто-то поперхнулся морсом. А Света продолжала. Это было похоже на стрим распаковки, только вместо косметики были наши зарплаты.
– Так, Коля и Марина. Пятнадцать? Ребят, ну вы же вдвоем пришли. Стерлядь нынче дорогая, – Света усмехнулась, и её золотые серьги-кольца качнулись, ударив по щекам.
Коля и Марина покраснели так, что слились цветом с соусом на своих тарелках. Марина попыталась что-то сказать про ипотеку, но Света уже вскрывала следующий конверт.
Я чувствовала, как у меня начинает холодеть в животе. Моя бордовая помада, которой я так гордилась утром, вдруг стала казаться мне слишком яркой, кричащей. Я перестала дышать носом. Это мой маркер стресса. Если я начинаю дышать ртом, значит, через минуту либо случится скандал, либо я просто испарюсь.
Очередь дошла до моего конверта. Я узнала его сразу. На уголке остался крошечный отпечаток той самой помады, когда я в спешке запечатывала его в такси.
Света взяла его. Взвесила на руке. Вскрыла. Вытащила купюры. Пересчитала один раз. Нахмурилась. Пересчитала второй раз, нарочито медленно, расправляя каждую бумажку на скатерти.
– Маш, – она подняла на меня глаза. – Я не поняла. Тут пять.
Я кивнула. Голос застрял где-то в районе солнечного сплетения.
– Да, пять.
Света откинулась на спинку стула. Её лицо приняло выражение глубокого разочарования. Будто я только что призналась в чем-то ужасном.
– «А чего так мало?» – выдала она, обращаясь даже не ко мне, а к залу. – Мы же в приличном месте, Маш. Тут один куверт стоит дороже. Я на тебя рассчитывала. Ты же вроде в банке работаешь, не на почте.
В этот момент в моей голове что-то щелкнуло. Знаете, такой звук, когда предохранитель вылетает. Вся эта позолота, эти стерляди, эта кожаная папка и Светины серьги вдруг сложились в одну картинку. И эта картинка мне не понравилась.
Я встала. Спокойно, без суеты. Мое серое платье, которое до этого казалось мне слишком скромным, вдруг стало ощущаться как рыцарские доспехи.
– Светик, – сказала я, протягивая руку к столу. – Ты права. Это действительно мало.
Я просто выхватила купюры из её рук. На одной из них остался свежий след от моей помады. Света так крепко их сжимала, что смазала мой отпечаток.
– Раз это мало и не покрывает твои расходы на «куверт», то не стоит и начинать. Считай, что я пришла просто так. Посмотреть на твое прекрасное платье. А деньги я заберу. Мне они как раз пригодятся на ужин, после которого не захочется проверяться у психотерапевта.
В зале стало так тихо, что было слышно, как пузырится минералка в стакане соседа. Света открыла рот. Её нога под столом начала бешено трястись. Я видела, как дрожит край скатерти.
– Ты... ты с ума сошла? Верни. Это подарок! – прошипела она, и её «с» засвистело особенно противно.
– Подарок – это когда от души, Света. А у тебя тут налоговая инспекция. Квитанцию выписать забыла?
Я развернулась и пошла к выходу. Мои каблуки стучали по мрамору четко и смело. Никто меня не остановил. Официант у дверей даже, как мне показалось, чуть-чуть кивнул, придерживая дверь.
Через десять минут я сидела в круглосуточной чебуречной за углом. Стоял запах пережаренного масла и свободы. Перед собой я положила те самые пять тысяч. Одна из купюр была помечена бордовым. Мой личный знак качества.
Я ела чебурек, сок тек по пальцам, и мне было так хорошо, как не было весь этот вечер в «Версале». Пять тысяч – это много или мало? Для дружбы, которой нет, это огромная сумма. А для чебурека и чувства собственного достоинства – в самый раз.
Домой я шла пешком. Москва сияла огнями. Я знала одно: в папку Светы я больше никогда не попаду. И это был самый лучший подарок, который я сделала самой себе на её день рождения.