Юрьич прошёл инициацию тонометром.
Это как-то связано с погодными условиями в нашем регионе. Последнее время накануне смерчей, тайфунов и масштабных бурь у Юрьича стала неукротимо болеть голова. Что отрицательно сказалось на результативности его хозяйственной деятельности и на качестве наших с ним супружеских отношений.
И вот на этот весьма обременительный симптом Юрьич на днях пожаловался участковому терапевту. И был оснащён разлинованной бумажкой с красноречивым заголовком "Дневник контроля артериального давления".
Лечиться мой супруг не любит категорически. И из медицинского он близко знаком только со ртутным термометром. Ну, ещё с хирургом, который продолбил ему когда-то дыру во лбу, пытаясь выскоблить запущенный гайморит.
А, да! В его детстве была ещё энциклопедия по акушерству и гинекологии 1936 года издания. В пятом классе они с пацанами нашли её на мусорке возле сельского дома культуры и тщательно изучили, включая все приложения и иллюстративные вкладыши. В возрасте двенадцати лет это были их первые добровольно полученные серьёзные знания, пронесённые потом сквозь годы жизни.
И вот сейчас Юрьич осваивает тонометр. Это сложная обрядовая процедура, уже до дна исчерпавшая бездну моего терпения.
По своим внутренним убеждениям Юрьич — стопроцентная сова. Но его начальник с этим не согласен и настаивает на соблюдении трудовой дисциплины. Поэтому по утрам Юрьич выбирается из койки и обречённо сползает со второго этажа. Практически готовый в дорогу. В незастёгнутых джинсах, в рубашке на одном плече и с носками в руках. И с условно открытыми глазами в стремлении додремать недодрёманное, заваливается в прикаминное кресло.
Я сама уже давно шуршу по кухне и потому эдакое эпикурейство не одобряю.
— Юрьич, хватит бездельничать! — взываю я к супругу, — Покорми собак, поставь чайник!
Но Юрьич в кресле припарковался надёжно и уютно и просьбы мои цинично игнорирует. Сопит носом и досматривает последний сон.
— Юрьич! — повышаю я голос. — Имей совесть!
Юрьич в ответ бормочет что-то невнятное и скручивает руки крендельком. По нечёткой координации и спутанной речи понятно, что совесть его тоже ещё не проснулась.
— Юрьич! — гаркаю я так, что в буфете вздрагивают стаканы, и муж, наконец-то, реагирует, причём, с возмущением.
— Ира! — негодует он. — Я, между прочим, сел успокоиться, чтобы померить давление. Мне доктор велел в расслабленном состоянии, а ты меня дёргаешь! Ну вот! Всё! Я опять занервничал! Из-за тебя! — Юрьич надрывно вздыхает и с видом оскорблённой невинности начинает заматываться в тонометр.
Кстати, я не знаю, с чего вдруг Юрьичева голова начала предсказывать ураганы, но давлению его мог бы позавидовать даже Гагарин. Если бы это был единственный критерий отбора в космонавты, Юрьича бы точно взяли, и он не вылезал бы с орбиты. И-и-и-и... вон, артисты в космос уже летают, может, скоро начнут посылать и строителей. Вот тогда Юрьич им и пригодится.
Пока любимый оздоравливается согласно предписаниям врача, я пытаюсь начать огородный сезон. Уже трижды решительно выходила на подворье и... столь же решительно уходила обратно. Погоды нынче не отвечают требованиям потенциальной урожайности. Грядки сырые, наводят в душе лень и уныние.
По утрам солнце неохотно выползает на небосклон, без интереса разглядывает окрестности и тут же укутывается в облака обратно до самого вечера. Лишь иногда светило ненадолго высовывает наружу золотистый кончик носа, но согреть нас и обнадёжить не успевает.
Время от времени облака дряхлеют. Щёки их становятся сизыми и отёкшими, а из-под морщинистых век сыплются на землю холодные старческие слезы. Ветер трясёт макушками сосен и швыряет воду в лицо. И так проходят дни.
Зато на озеро прилетели утки. И третий день вытворяют там тако-о-ое!.. Уткам наплевать на погоду. У них весна и любовь.
Весна и любовь у Песдюнюшки и Песдоси. Но не взаимная, а к уткам. Утром, усыпив Юрьичеву бдительность, они прорвались сквозь заградительные бастионы двора и заняли позиции на берегу, преисполненные надежд на щедрую добычу.
А вчерась Юрьич топил баню.
Кстати, баня — единственное место в мире, где необязательно быть красивым.
В бане всё просто. Волосы мокрыми сосулями топорщатся в разные стороны, на плечах лежат розовые разогретые щёки, а с носа стекает пот, периодически зависая в воздухе густыми насыщенными каплями.
Юрьич брызгает на каменку водой с чуточкой пихтового масла. И разгоняет дубовым веником ароматные облака под потолком. И душа внутри тебя покрывается мурашками, а в каждом ухе бьётся по сердцу.
А потом ты сидишь на лавке, вываливаясь из полотенца утомлёнными складками, и, довольная, хлебаешь из большой кружки брусничный морс, занюхивая его запахами тайги. И в старом запотевшем зеркале напротив отражается нечто сюжетное, из раннего Кустодиева.
Что ещё из нового...
Фотографии Князе-Владимирского храма. Третьего дня мы случайно гуляли возле него и приобщились к прекрасному. Случайно, потому что Князе-Владимирский храм в Иркутске не на пересечении караванных путей, и туристов к нему не возят. Совершенно напрасно, между прочим. На него стоит взглянуть.
Я не набожна. Родители воспитали меня в атеизме. Юрьич тоже из религиозного знает только, что яйца на Пасху хорошо красить луковой шелухой. Но отчего-то мы оба любим храмы. Разные... Церкви, костёлы, соборы, дацаны, мечети, пагоды, синагоги...
В храмах — душа человечества.
Когда солнце скрывается в облаках, и нет естественного света, человек строит храмы, создаёт свой собственный свет. Аккумулятор для наших сердец. Наше запасное, дополнительное солнце...
© Окунева Ирина
Приглашаю подписаться на мой канал.
Я пишу про себя, про мужа Юрьича и про двух пёселей с длинными странными именами — ЛучшийдругвместоКузиНашпесдюкМитька и ОголтелаяПесдосяКараульщицаНежнаяДевушкаБела. Что-то вроде дневника.
Ещё я пишу рассказы.
Просто про обычных людей, каковыми мы с вами есть на самом деле. И мои рассказы никогда не оканчиваются грустно. 😊😜
Загляните в Подборки, там всё понятно.
И да, Пост-знакомство вот.