Кого литератор Дмитрий Быков считает «единственным готическим писателем»?

Знаете, когда речь заходит о лекциях Быкова, всегда ждешь какого-то подвоха или, как минимум, парадоксального выверта мысли. Он любит перетряхивать пыльные классические полки, выуживая оттуда смыслы, о которых мы в школе и помыслить не смели. Вот и на этот раз, задавшись вопросом, кого литератор Дмитрий Быков считает «единственным готическим писателем», многие наверняка приготовились услышать имена в духе Эдгара По или Гофмана. Но нет, Дмитрий Львович не был бы собой, если бы всё оказалось так просто и предсказуемо.

Неожиданный поворот: Кого литератор Дмитрий Быков считает «единственным готическим писателем»?

Разбирая русскую литературу по косточкам, Быков внезапно указывает пальцем на… Ивана Сергеевича Тургенева. Да-да, того самого автора «Муму» и «Отцов и детей», которого нас учили воспринимать как главного певца русских усадеб и «лишних людей». Казалось бы, где Тургенев с его пасторальными пейзажами, а где — мрачные замки и роковая мистика? Однако, копая глубже, понимаешь: в этой оценке есть здравое зерно, да еще какое!

Быков настаивает, что настоящая готика — это не просто пугалки из-за угла, а глубинное ощущение власти рока, иррационального страха и присутствие потустороннего в обыденном. И если взглянуть на позднего Тургенева, на его «таинственные повести» вроде «Клары Милич» или «Песни торжествующей любви», всё встает на свои места. Глядя на эти тексты, становится ясно, почему ответ на вопрос, кого литератор Дмитрий Быков считает «единственным готическим писателем», звучит именно так.

Почему именно он?

По мнению критика, Тургенев обладал уникальным даром — он чувствовал холод могилы, проступающий сквозь кружева и соловьиные трели. В его мире призраки не гремят цепями, они приходят тихо, высасывая жизнь из героев. Это такая тонкая, психологическая готика, где ужас рождается из несовпадения человеческих желаний и законов мироздания.

• Во-первых, это невероятная атмосфера заброшенности.
• Во-вторых, фатализм, от которого волосы дыбом.
• И в-третьих, та самая мистическая «чертовщинка», скрытая за идеальным слогом.

Конечно, можно спорить до хрипоты, мол, а как же Гоголь? Но Быков непреклонен: Гоголь — это барокко, сказка, гротеск. А вот чистокровная, породистая готика в ее европейском понимании, пересаженная на русскую почву, — это исключительно прерогатива Ивана Сергеевича.

Так что, друзья, в следующий раз, открывая томик Тургенева, попробуйте сменить оптику. Возможно, за привычными описаниями природы вы разглядите те самые тени, которые заставили критика так категорично заявить, кого литератор Дмитрий Быков считает «единственным готическим писателем». Ведь настоящая литература — она как айсберг: верхушка понятна всем, а вот в глубине плавают такие монстры, что только держись! И не в этом ли прелесть настоящего чтения?