Эту историю мне поведал мой друг — пастор из Грузии. Случилась она, когда мы с ним и ещё одним парнем по имени Казбек поступили на первый курс Заокской духовной академии.
Мы с Казбеком выросли в горах, где землетрясения — не редкость, а привычная часть жизни. И вот однажды ночью в Заокске я внезапно проснулся от отчётливого ощущения, будто земля дрожит.
Вскочив с кровати, я тут же разбудил Казбека. Мы выскочили в коридор и стали громко кричать: «Землетрясение! Землетрясение!» — бегали от двери к двери, стучали, пытались всех поднять.
Но откликнулись немногие. Из‑за приоткрытых дверей показались сонные лица:
— Вы что, с горы упали? Какое ещё землетрясение? Вам приснилось. Идите спать и не мешайте другим. Тоже мне, дети гор…
Я не сдавался — я ведь точно чувствовал толчки!
— Быстрее, — торопил я, — выбегайте на улицу! Это был первый толчок, очень сильный. За ним всегда идёт второй — он самый опасный, тогда уже поздно будет. Поверьте мне! Пойдёмте будить девчонок!
Но мои слова не нашли отклика. Никто, кроме меня, ничего не ощутил. Кто‑то спокойно заметил:
— Здесь, слава Богу, землетрясений не бывает. Успокойтесь и ложитесь спать.
Мы с Казбеком вернулись в комнату, но уснуть уже не смогли. До самого утра сидели одетые, настороженно прислушиваясь и ожидая второго толчка. Но он так и не случился.
Наутро вся академия только и говорила о том, как мне приснилось землетрясение и как я собирался бежать будить девчонок. Досталось и Казбеку. Я же оставался твёрдо убеждён: землетрясение было на самом деле. И спустя несколько дней я отчасти убедился в своей правоте.
В ту ночь я долго не мог уснуть. Мысли уносили меня домой — к родителям, сестре, родным горам… Я размышлял о том, как непросто мне приходится здесь, в России. Поговорить по душам было почти не с кем: русский язык я тогда знал ещё слабо.
А если мы с Казбеком начинали беседовать между собой, то почти сразу кто‑то стучал в стенку или прибегал наставник:
— Что вы тут ругаетесь, отношения выясняете? До ножей у вас, что ли, дело дойдёт?
— Да какие ножи? — недоумевали мы. — Мы просто разговариваем!
Но нам не верили.
Ещё одной трудностью стало то, что мне поручили мыть посуду в кафетерии. В наших горах это считалось делом не для мужчины — даже ходило немало анекдотов на эту тему. Здесь же мне говорили:
— Иди мой, тут все моют.
Я старался выполнять эту работу, когда никто не видел. Но стоило девчонкам заглянуть в окошко кухни, как я тут же отскакивал от раковины, будто ошпаренный, и начинал прогуливаться по кухне, посвистывая, — будто я тут просто так, мимо проходил. А гора немытой посуды всё росла.
Позже я понял, что никто не собирался надо мной смеяться. Но тогда мне казалось, что все только этим и занимаются.
И вот, размышляя обо всех этих трудностях и стыдясь ночного происшествия, я лежал в кровати и вдруг снова почувствовал сильные толчки.
«Господи, прости меня за эти дурные мысли, — взмолился я. — Не нужно землетрясения, пожалуйста!»
Я быстро помолился, но тряска не прекращалась. Я спрыгнул с верхнего яруса кровати и уже хотел разбудить Казбека, как вдруг увидел: он мирно спит и при этом с таким ожесточением чешет ухо, что кровать буквально ходуном ходит! Почесав ухо с минуту, он перевернулся на другой бок и продолжил спать.
Сначала я подумал, что надо бы его холодной водой облить или чем‑то лёгким стукнуть. Но тут вспомнил свою молитву и мысленно произнёс:
— Слава Тебе, Господи, что это не землетрясение, а всего лишь Казбек чешет ухо. Спасибо, что теперь я могу спокойно уснуть и смогу хоть как‑то объяснить всем, что я был отчасти прав.
Правда, чем больше я пытался это объяснить, тем сильнее надо мной смеялись. Но постепенно я осознал: ребята смеются не со зла, не для того, чтобы меня оскорбить. Они смеялись потому, что уже приняли нас с Казбеком — по‑доброму, по‑дружески.