Ломка и утренний кофе со вкусом пепла
Говорят, когда бросаешь курить, самое сложное — пережить первые три дня. Никто почему-то не пишет методичек о том, как пережить первые три дня, когда ты бросаешь человека, который стал твоим личным сортом героина.
Утро среды встретило меня раскалывающейся головой и отражением в зеркале, которое больше всего напоминало панду, ушедшую в запой. Глаза опухли от невыплаканных слез, которые застряли где-то в горле сухим комком.
Я сидела на полу кухни в огромной старой футболке, обхватив руками кружку с остывшим кофе, и тупо смотрела на лежащий рядом телефон.
Мой внутренний мазохист, которого я старательно кормила последние три года, выл сиреной: «Разблокируй! А вдруг он звонил? Вдруг он всё понял? Вдруг он стоял под дверью всю ночь с букетом и обручальным кольцом?»
— Ага, щас. С букетом пиццы и кольцом от пивной банки, — хрипло сказала я вслух самой себе. Мой голос звучал жалко, но сарказм — это последнее, что умирает в женщине вроде меня.
Я схватила телефон и забросила его на самую верхнюю полку кухонного шкафчика, за банки с крупой, до которых можно было достать только со стула. С глаз долой — из сердца вон. Вернее, из списка заблокированных контактов.
Нужно было собираться на работу. Железная Рита не берёт отгулов из-за того, что у неё сломался мужик. Железная Рита надевает броню, рисует идеальные стрелки поверх припухших век и идёт проектировать здания, которые простоят дольше, чем любые клятвы в любви.
Я вытащила из шкафа самый строгий брючный костюм мышиного цвета, надела белую рубашку, застегнув её на все пуговицы, как щит. Чёрное каре уложила так, чтобы ни один волосок не смел выбиваться из строя. Если внутри ты разваливаешься на куски, снаружи ты должна выглядеть как монолит. Это моё главное правило.
Явление не-Христа народу
В архитектурном бюро пахло свежесваренным эспрессо и горелыми дедлайнами. Я с головой ушла в чертежи нового торгового центра, намеренно загрузив себя правками от заказчика, который хотел «чтобы было как в Дубае, но за три копейки».
Около двух часов дня я услышала в коридоре знакомый, уверенный баритон. Мои пальцы, держащие стилус, предательски дрогнули. Сердце сделало кульбит, провалилось в желудок и начало отбивать там чечётку.
Дверь моего кабинета открылась без стука. На пороге стоял Вадим.
Он выглядел безупречно. Темно-синий джемпер, идеально уложенные волосы, в руках — стакан моего любимого рафа из той самой кофейни и один жалкий, но стильный пион. Классический набор «Я облажался, но я чертовски обаятелен».
Он закрыл за собой дверь, отрезая нас от любопытных взглядов коллег, и подошёл к моему столу. — Привет, сумасшедшая, — его голос обволакивал, как теплый плед. Он поставил кофе и цветок на мои чертежи. — Ты зачем ключи в ящик выбросила? И что за детский сад с блокировкой везде, где только можно? Рит, я вчера уснул сразу после совещания, телефон сел…
Я смотрела на него снизу вверх и чувствовала не гнев, а какую-то кристальную, звенящую ясность. Он даже не придумал новую ложь. Он использовал старую методичку.
Я медленно поднялась, опираясь руками о стол. — Совещание, значит? — мой голос был тихим, но в нем было столько льда, что можно было заморозить пингвина. — С кем? С Саб-Зиро или Скорпионом?
Вадим на секунду сбился с ритма. Его идеальная маска дала крошечную трещину. — В смысле? — В прямом, Вадим. Вчера я сидела в каршеринге под твоими окнами. Ты не шторы забыл закрыть, ты забыл, что я не идиотка. Я видела тебя, парней и приставку.
Он замолчал. В его темных глазах мелькнуло раздражение — не потому, что ему было стыдно за вранье, а потому, что его поймали, и теперь придется тратить энергию на оправдания.
— Рит, кончай устраивать драму из-за ерунды, — он попытался включить «режим взрослого мужика, снисходительного к истеричке». — Да, парни заехали без предупреждения. Я устал, хотел расслабиться. Что мне, отчитываться перед тобой за каждый шаг? Ты меня душить начинаешь этим своим контролем.
Ах вот как. Значит, это я его душу. Внутри меня вспыхнула ярость. Такая чистая и мощная, что мне захотелось рассмеяться.
— Забери свой кофе, Вадим, — я кончиком карандаша отодвинула стакан на край стола. — И пион свой одинокий забери. Драмы нет. Просто ты свободен. Можешь расслабляться с парнями хоть до пенсии.
Он шагнул ближе, попытался взять меня за руку, но я отдернула её так резко, словно он был раскаленным утюгом. — Рита, не беси меня, — его голос стал жестче. — Ты сейчас перебесишься, а потом сама же будешь плакать и просить прощения за этот цирк. Давай вечером поужинаем и нормально поговорим. Без этих твоих подростковых закидонов.
Я смотрела на мужчину, ради которого отменяла свои планы, под которого кроила свою жизнь, и не понимала: как я могла так слепо, так долго не замечать этого надменного тона?
— Знаешь, в чём твоя проблема? — я склонила голову набок, разглядывая его, как неудачный макет здания. — Ты думаешь, что ты несущая стена в моей жизни. А ты — просто дешевая гипсокартонная перегородка, Вадим. Которая только занимает место. Вечером я не могу. И завтра не могу. Я теперь вообще для тебя не могу. Выйди из моего кабинета.
Он постоял пару секунд, желваки на его лице заиграли. Он не привык, чтобы Железная Рита была железной с ним. — Ну и дура, — бросил он, разворачиваясь. Дверь за ним хлопнула с такой силой, что задрожали жалюзи.
Я стояла посреди кабинета, чувствуя, как у меня дрожат колени. Я победила в этой битве. Но почему-то мне хотелось лечь на пол и выть.
Экзорцизм в отдельно взятой квартире
Вечером я вернулась домой и поняла, что не могу здесь находиться. Моя квартира была музеем имени Вадима.
В ванной стоял его дурацкий гель для душа с запахом ментола. В шкафу висела его запасная рубашка. На полке стояли две кружки с надписями «Король» и «Королева», которые мы купили в Питере (меня тошнило от этой пошлости, но ему казалось забавным).
Я взяла самый большой мусорный пакет, который нашла под раковиной.
Это было похоже на экзорцизм. Я вышвыривала его вещи, его подарки, всё, что хранило его запах. Гель для душа полетел в пакет первым, издав глухой шлепок. За ним отправилась рубашка. Кружку «Король» я со злостью грохнула об дно мусорного ведра, наслаждаясь звуком бьющейся керамики.
Потом я сняла с постели белье, на котором мы спали, и запихнула его в стиралку, выставив температуру на девяносто градусов. Мне хотелось выварить, выжечь каждое воспоминание.
Когда с «зачисткой» было покончено, я села прямо на паркет в коридоре, привалившись спиной к входной двери. В квартире пахло только моим парфюмом и хлоркой, которой я отдраила ванную.
Я была совершенно, абсолютно одна. И это было чертовски страшно.
Но когда паника начала подступать к горлу, мой взгляд упал на рабочий ноутбук, лежащий на кресле.
Два месяца назад мне предложили поучаствовать в международном конкурсе по реконструкции старой промзоны в арт-кластер. Проект был сложным, дерзким, требующим отдачи 24/7. Я отказалась. Потому что Вадим тогда жаловался, что я «слишком много работаю и забиваю на отношения», а его бизнес переживал кризис, и ему «нужна была моя поддержка и внимание».
Я задвинула свои амбиции в долгий ящик, чтобы не отсвечивать на фоне его проблем.
Я поднялась с пола, подошла к ноутбуку, открыла его и нашла в почте письмо от организаторов конкурса. Срок подачи заявок истекал через два дня.
Мои пальцы легли на клавиатуру. «Добрый вечер. Я готова подтвердить свое участие. Жду техническое задание». — набрала я, и, не давая себе времени на сомнения, нажала «Отправить».
Я посмотрела на своё отражение в темном окне. Панда с размазанными стрелками исчезла. Оттуда на меня смотрела женщина, которая, наконец-то, вспомнила, кем она была до того, как начала играть в спасателя для взрослого мальчика.
Моя ломка еще не закончилась. Но я уже сделала первую затяжку чистого, пьянящего кислорода.
Больше историй: