Марк понял, что его отношения с Аллой близки к завершению, когда в очередной раз обнаружил пустой холодильник, вернувшись домой с работы. Причем, холодильник был пустым в буквальном смысле – в нем не было ни продуктов, ни замороженных полуфабрикатов, из которых можно было бы приготовить вполне терпимый ужин. В нем не было ничего. Совсем. Абсолютно.
Чистые полки и пустая морозильная камера, словно его только-только доставили из магазина бытовой техники и подключили к сети.
Впрочем, это было его обычным состоянием, потому что Марк привык питаться в кафе или в офисной столовой, а на дом обычно заказывал готовую еду. На всякий случай он держал пару замороженных пицц в морозилке и готовые нарезки для бутербродов, если вдруг ему захочется перекусить по быстрому. И когда он предложил Алле переехать к нему пару месяцев назад, то ожидал, что его скромный холостяцкий рацион будет разбавлен нормальной домашней едой хотя бы несколько вечеров в неделю.
Нет, он не ожидал, что его девушка-художница будет встречать его ужином из трех блюд, шоколадным маффинами или пиццей домашнего приготовления. Но запечь в духовке мясо или рыбу и нарезать простенький салатик смогла бы каждая женщина, даже его вечно медитирующая за своими холстами Алла.
Он понял, что ошибся в первый же вечер, когда вернувшись с работы, не обнаружил ни Аллы, ни ужина. Она вернулась ближе к ночи – довольная тем, как прошла ее очередная выставка и с голодным блеском в глазах.
- Что у нас на ужин, я так есть хочу! – воскликнула она с тем нетерпеливым любопытством, с которым обычно дети обращаются к своим родителям, вернувшись домой после того, как весь день гуляли на улице. И Марк, тяжело вздохнув, отправился размораживать готовую пиццу.
В последующие месяцы ничего не изменилось. Казалось, что Алла питалась солнечным светом, потому что она никогда не заходила на кухню по своей инициативе. Либо она отсутствовала, либо рисовала, либо спала, либо общалась с кем-то по телефону. И вспоминала о том, что нужно поесть только тогда, когда об этом спрашивал Марк. Ей было совершенно все равно, что и когда есть, потому что мыслями она постоянно пребывала в другом измерении, доступном лишь творцам и Марк с грустью понимал, что это качество, делающее ее столь непохожей на других и придающее ей изюминку, которая в свое время его и привлекла, совершенно невыносимо в быту.
Но он не терял надежды. Постоянно спрашивал, что у них сегодня на ужин, если вечером Алла была дома. Намекал, а потом и прямо говорил о том, что хочет заботы и вкусной еды после работы. Алла кивала и не отрываясь от своих красок и холстов предлагала что-нибудь заказать. Пару раз она сделала ему бутерброд из того, что нашла в холодильнике. И всего три раза ему доставались готовые блюда из доставки, которые она ему оставила. Все остальное время она пребывала в своем мире, на своей работе, в своих картинах.
Но сегодня был особый день – Марк вернулся домой голодный и злой, потому что получил выговор от руководителя, едва не угодил в ДТП, да еще и в очередной раз поссорился с соседом во дворе из-за того, что тот снова занял его парковочное место. Ему хотелось тишины, заботы и вкусного ужина, приготовленного руками любимой женщины. Вместо этого, его ждала перепачканная красками Алла, которая даже не повернула головы в его сторону, потому что снова пребывала в мире Творцов и похоже, даже не заметила его появления, химический запах растворителя, музыка, которая помогала ей творить и совершенно пустой холодильник.
- Алл, у нас есть что-нибудь поесть? – раздраженно крикнул Марк, прекрасно зная ответ, но все равно спрашивая, потому что устал от одной и той же ежевечерней картины, но еще сильнее устал делать вид, что это нормально.
- Что? – нехотя отозвалась она, чуть приглушив музыку.
- Поесть что-нибудь есть? Я с работы пришел и я голодный!
- А, ну да… Посмотри в холодильнике!
Марк устало опустился на стул и его мысли вдруг сами собой устремились к его коллеге Юлии, которая каждый день делилась с сотрудниками новыми рецептами сложных, многосоставных блюд, а иногда и приносила их на работу для дегустации. А на свой день рождения накрыла в отделе такой стол, что все они единогласно решили – место Юлии должно быть не в бухгалтерии, а во главе мишленовского ресторана…
Она бы точно не оставила его голодным.
Через час на кухню прибежала Алла – но не для того, чтобы обнять его, а на запах булькающих в кастрюльке пельменей, которые Марк купил, спустившись в магазин, находившийся в их доме на первом этаже.
- Пельмешки! – радостно закричала Алла. – И мне, и мне тоже! Я утром только кофе выпила и такая голодная…
«А ведь Юля не замужем, - подумал Марк, глядя на свою взбалмошную Аллу и на ее руки с пятнами въевшейся краски, которыми она доставала тарелки. – И периодически глазки мне строит…»
Полгода спустя, одним ранним утром Марк тихо-тихо прокрался на кухню, сварил себе кофе, сделал бутерброд с сыром и салями, но не успел он приступить к трапезе, как дверь в кухню распахнулась и на пороге возникла заспанная Юлия.
- А ты чего это меня не разбудил? – увидев Марка, который выглядел как школьник, которого застукали за стиранием двойки в дневнике, изумилась она. – Ты же не завтракал еще?
- Да я по-быстрому бутерброд сделал, Юль, а у нас сегодня планерка на полчаса раньше, вот я и решил…
- Так я тоже по-быстрому – сейчас сделаю омлет и вафли! – Юля тут же метнулась к кухонному столу и развела там бурную деятельность под растерянным взглядом Марка.
- Юль, да я же говорю, мне и бутерброда хватит! А ты еще не выздоровела…
- Так, ну-ка отложи свой бутерброд, где это видано, чтобы мужчина при наличии невесты в доме бутербродами питался? Отложи, я сказала, ты обидеть меня хочешь, что ли?! Сейчас я сделаю тебе нормальный завтрак! – Юля сверкнула глазами на Марка так, что тот поспешно отодвинул от себя тарелку с бутербродом. Вскоре кухня наполнилась вкусными запахами, и через несколько минут Юля поставила перед Марком тарелку с дымящимся омлетом – сыр и лосось аппетитно подмигивали ему оттуда, а вслед за омлетом - блюдо с горячими вафлями.
Пока он поглощал свой завтрак, она сидела напротив, пила свой кофе, улыбалась ему и практически не отводила от Марка взгляд, ежеминутно спрашивая, вкусно ли ему. Затем, провожая его до двери, попросила не задерживаться вечером – в гости придут ее родители и ужин обещает быть феерическим!
… Марк сидел на лавочке в небольшом тенистом сквере напротив галереи, где у Аллы, с которой они расстались почти полгода назад, проходила очередная выставка. Он нередко приходил сюда в последние месяцы и украдкой наблюдал через большие окна, как она порхала по помещению, максимально подходящему ее творческой натуре, как здоровалась с посетителями и подолгу обсуждала что-то с сотрудниками и покупателями.
Он скучал.
Скучал по ее периодической отрешенности от мира, по ее увлеченности своим любимым делом, по ее детской непосредственности, заливистому смеху, легкости, и даже по неумению готовить.
Скучал по тем временам, когда она рисовала полночи, а утром крепко спала и он в тишине и одиночестве пил свой кофе и ел бутерброд перед тем, как уйти на работу.
Скучал по возможности побыть одному, спокойно, не спеша прогуляться после работы по городу, посидеть где-нибудь с друзьями и не спешить домой, потому что Алла все равно либо отсутствует, либо даже не заметит его отсутствия, если творит очередной шедевр.
Как ни странно, по своему пустому холодильнику он тоже скучал.
Юля не давала ему ни метра личного пространства и ни часа личного времени. Она работали в одной компании, а потому, и дома и на работе были вместе. Она готовила ему завтраки, брала им обоим обеды с собой на работу, ни разу не пропустила приготовление ужина и очень сильно обижалась, когда он пытался поесть где-то вне дома или сделать себе бутерброд.
- Тебе что, не нравится, как я готовлю? Неужели стряпня чужих людей для тебя привлекательнее еды из рук любимой женщины? – эти фразы в сочетании с нахмуренными бровями и пристальным взглядом были ее неизменным аргументом и Марк с тоской вспоминал вечера, когда он, возвращаясь домой, сам решал, что ему заказать, разморозить или приготовить и кормил не только себя, но и Аллу, питающуюся солнечным светом и вдохновением…
А недавно он имел неосторожность в шутку назвать Юлю женой, и она начала всерьез говорить о свадьбе, представляясь всем его невестой. И наверняка, родителей пригласила к нему домой неспроста…
В окне галереи снова мелькнула Алла – его тоненькая, неземная, улыбающаяся Алла под руку со своим новым приятелем. Судя по наблюдениям Марка – таким же рассеянным, неземным и увлеченным, как и она сама. Уж этот точно не станет простить у нее ужин и расставаться с ней потому, что она предпочитает потратить час на написание картины, которая провисит у кого-то десятилетиями, а не на приготовление ужина, который они съедят за десять минут…
Так что, возвращаться и просить прощения было поздно – место было занято. Да и не хотелось показываться Алле в таком виде – за последние месяцы, благодаря кулинарному таланту Юлии он стал носить одежду на два размера больше и судя по его ощущениям, скоро ему придется снова обновлять гардероб…
Зазвонил телефон. Марк даже не посмотрел на экран – он прекрасно знал, кто это. Также он знал - если он сейчас не возьмет трубку, Юлия будет звонить, звонить и звонить, а потом устроит ему дома сцену с монологом на двадцать минут.
Но он не мог заставить себя ответить ей. Только в эти редкие минуты, когда она по каким-либо причинам не возвращалась с работы вместе с ним, он мог хоть немного выдохнуть и отряхнуться от ее удушающей заботы. А сейчас ему необходимо было поразмыслить над тем, как объяснить ей причину, по которой им нужно расстаться.
Алле он так и сказал:
«Я не могу связать свою жизнь с женщиной, которая даже не замечает, рядом ли я или меня нет. С женщиной, которая обо мне не заботится, а сама требует заботы.»
А что он скажет Юлии?
«Я не могу связать свою жизнь с женщиной, которая постоянно находится рядом и заботится обо мне слишком сильно?»
Иногда, чтобы понять чего ты хочешь на самом деле, нужно это потерять.