Знаешь, что объединяет один из самых красивых домов Москвы и проект, который так и не вышел из чертежей в камень? Один человек. Василий Иванович Баженов. И самая странная вещь в его биографии звучит просто: архитектор первого ряда, у которого почти не осталось построек ровно так, как он их задумал.
Давай разберём по порядку, без пафоса. Сядем будто на кухне, заварим чай и пройдём по его жизни через ключевые решения, а не через ярлыки «гений» и «опередивший время».
Родился он 1 (12) марта 1737 года, по данным Большой российской энциклопедии. Семья церковного причетника, без титулов и связей. Детство прошло в Москве, куда перебрался отец. В позднейших воспоминаниях современников встречается бытовая деталь: мальчик рисовал на стенах и заборах, копируя церкви и башни. Это не легенда о «знаке свыше», а обычная биографическая мелочь, которая объясняет, откуда взялась рука.
Учёба началась в команде Дмитрия Ухтомского, главного московского архитектора середины века. Потом Петербург, мастерская Саввы Чевакинского. И почти сразу зачисление в только что открытую Академию художеств, где он попал к Жан-Батисту Валлен-Деламоту. В 1760 году Баженова отправили пенсионером за границу. Сначала Париж, мастерская Шарля Девайи. Потом Италия: Рим, Флоренция, Болонья. Вернулся он в 1765 году с дипломами трёх итальянских академий и званием адъюнкт-профессора, что для русского архитектора того времени было редкостью.
Тут важно поймать масштаб. До Баженова русские зодчие за границу почти не ездили учиться так системно. А он вернулся с привычкой работать в логике европейского классицизма и с чистым ордерным мышлением. Это и стало его профессиональной подписью.
И вот крупное дело. В 1767 году Екатерина II затеяла перестройку Московского Кремля. Замысел был громадный: новый дворец должен был охватить почти весь холм, вытеснить часть стен и переподчинить себе старую застройку. Работу поручили Баженову. Он сделал гигантскую деревянную модель, которая сегодня хранится в Музее архитектуры имени Щусева. Заложили дворец 1 июня 1773 года. А в 1775 году работы остановили.
Почему остановили, спорят до сих пор. По одной версии причина была финансовая, война с Турцией съедала бюджет. По другой версии в фундаментах у соборов пошли осадки, и продолжать стройку у самых стен Успенского собора стало рискованно. Главное здесь не выбрать одну причину, а увидеть факт: десять лет работы вылились в модель и чертежи. Для архитектора это удар, который не каждый выдерживает.
Баженов выдержал. Сразу после Кремля Екатерина дала ему новую задачу. Подмосковная резиденция в Царицыно. С 1775 по 1785 год он строил дворцово-парковый ансамбль в редком для России стиле, который позже назовут «русской готикой» или «псевдоготикой». Красный кирпич с белокаменными деталями, стрельчатые окна, башенки. Получалось ни на что не похоже.
И в 1785 году произошёл тот самый эпизод, который любят пересказывать. Екатерина приехала в Царицыно, осмотрела ансамбль и распорядилась главный дворец сломать. Достройку поручили Матвею Казакову, ученику Баженова. Сам Баженов остался без заказа и без репутации при дворе.
Почему она так поступила, обсуждают до сих пор. Версии разные. Возможно, дворец показался ей мрачным и слишком похожим на «масонский замок». Возможно, дело было в близости Баженова к московскому кружку Николая Новикова и к московским масонам. В 1792 году по делу Новикова шло следствие, и тень от него легла и на архитектора. По третьей версии, императрица не любила сам приём «парных корпусов», когда её и наследника Павла размещали в одинаковых дворцах симметрично. Это считывалось как намёк на равенство, чего она допустить не могла.
А вот здесь нюанс. В середине 1780-х в Москве появляется здание, которое до сих пор остаётся визитной карточкой города. Дом Пашкова на Ваганьковском холме, прямо возле Кремля. Документально авторство Баженова не подтверждено, ни одного контракта или подписи на чертеже не сохранилось. Но традиция русской архитектурной науки связывает дом именно с ним. И язык там действительно его: чистая ордерная логика, лёгкость пропорций, точная посадка на рельеф.
Вот интересная штука. Самое известное здание, которое мы связываем с Баженовым, формально не имеет его подписи. А самые громкие проекты, под которыми его подпись точно стояла, либо не построили, либо снесли. Это и есть та парадоксальная карта, по которой нужно читать его судьбу.
После смерти Екатерины в ноябре 1796 года Павел I вернул Баженову расположение. Архитектор оказался при дворе нового императора, который по-человечески симпатизировал ему ещё с тех самых царицынских лет. В 1799 году Баженов получил пост вице-президента Академии художеств. Параллельно он включился в работу над Михайловским замком в Петербурге вместе с Винченцо Бренной. Замысел замка во многом баженовский, но и во многом бренновская. Историки разделяют доли участия по-разному, и это нормальный спор атрибуции.
Только пожить в этой новой роли Баженов не успел. Он умер 2 (13) августа 1799 года в Петербурге, не дождавшись завершения замка и большой реформы Академии.
Если мерить архитектора реализованными зданиями, его биография выглядит как череда срывов. Кремлёвский дворец остановлен. Царицыно сломано. Михайловский замок построен в основном уже не им. Дом Пашкова под вопросом по авторству.
Но если посмотреть иначе, картина меняется. Через мастерскую и круг Баженова прошла почти вся московская архитектурная школа конца XVIII века. Казаков, Старов, Еготов и менее известные мастера учились у него или работали рядом. Его модель Кремлёвского дворца до сих пор изучают как один из самых сложных проектов русского классицизма. Царицыно всё-таки достроили в XXI веке, и достраивали именно по его логике, а не вопреки ей.
Главное здесь, по-моему, такое. Баженов остаётся в истории не благодаря построенному, а благодаря тому, что он задал язык, на котором потом говорили другие. И в этом смысле его жизнь это редкий пример, когда влияние пережило сами здания. А вы как думаете? Напишите ваши мысли.
Понравилась статья? Ставь лайк и подпишись, здесь много интересных историй о великих. https://m.dzen.ru/sozvezdiyalegend