Дальше шли записи. Бабушка писала, что Клавдия приезжала ещё три раза. Каждый раз — с вопросами, с подарками, с ласковыми словами. И каждый раз бабушка чувствовала фальшь.
«Она говорит, что хочет помочь. Но я знаю: она хочет забрать у меня всё. Дом, землю, деньги. Она думает, я не понимаю. Но я всё понимаю. Я старая, но не дура».
Настя закрыла тетрадь. Руки дрожали.
Выходит, свекровь знала про тайник? Знала, что бабушка копила деньги? Или искала что-то другое?
Она вышла на кухню. Клавдия Михайловна мыла посуду, Саша сидел за столом, листал телефон.
— Клавдия Михайловна, — Настя старалась, чтобы голос звучал ровно. — Вы знали, что у бабушки были деньги?
Свекровь обернулась. Взгляд у неё стал колючим.
— Какие деньги, Настенька?
— Тридцать семь тысяч. Я нашла их в шкафу.
Саша поднял голову. На лице — удивление. Но не искреннее. Какое-то наигранное.
— Тридцать семь тысяч? — переспросила Клавдия Михайловна. — И ты молчала? Мы тут ремонт планируем, а ты деньги прячешь?
— Я не прячу. Я просто нашла. И хочу понять, откуда они.
— Откуда-откуда, — свекровь фыркнула. — Бабка твоя копила. Пенсию, наверное, откладывала. Ты бы радовалась, а не допросы устраивала.
— Бабушка получала восемь тысяч. Чтобы накопить тридцать семь, ей нужно было не есть и не пить годами. Но она ела, и пила, и платила за свет. Откуда деньги?
Повисла тишина. Клавдия Михайловна поставила тарелку на стол, вытерла руки о фартук.
— Настя, — сказала она мягко, почти ласково. — Ты не думала, что твоя бабушка могла продать что-то? Или получить помощь? Она же не чужая, ей соседи помогали.
— Какие соседи?
— Ну, я не знаю. Ты же в городе живёшь, откуда тебе знать.
Разговор зашёл в тупик. Настя чувствовала, что свекровь что-то скрывает, но доказательств не было.
Ночью она не спала. Лежала на раскладушке, смотрела в потолок и думала. Зачем бабушка прятала деньги? Зачем вела дневник? И что за дом в соседней деревне, про который она писала?
Наутро Настя решила действовать сама. Сказала, что поедет в магазин за продуктами, а сама направилась к соседке — бабе Зине, которая дружила с бабушкой.
Баба Зина встретила её слёзно. Вспоминала Веру, плакала, крестилась. А потом Настя спросила про деньги.
— Ой, деточка, — баба Зина понизила голос. — Твоя бабка последние годы с ума сходила. Всё боялась, что у неё что-то украдут. Прятала деньги по углам. Я ей говорю: «Вер, положи в банк». А она: «Не, в банке ненадёжно. Свои люди обворуют, а в банке — чужие».
— А откуда у неё были деньги? Она же на пенсию жила.
Баба Зина замялась.
— Ну... были у неё кое-какие сбережения. Ещё от мужа остались. Он, царствие небесное, всю жизнь на северах работал, в отпуск приезжал, деньги привозил. А потом умер, и она их не тратила. Копила тебе, говорила.
— А Клавдия? Моя свекровь? Она приезжала к ней?
Баба Зина перекрестилась.
— Ох, деточка, приезжала. И не раз. Всё про какие-то документы спрашивала. Про дом какой-то. Верка твоя злилась, говорила, что эта Клавдия — змея подколодная. Но что она хотела — не говорила.
Настя вернулась в дом с тяжелым сердцем. В сенях она услышала голоса. Саша и Клавдия Михайловна снова шептались.
— Мам, ну нет тут ничего, — говорил Саша. — Я весь дом обыскал.
— Значит, плохо искал, — шипела свекровь. — Она должна была оставить. Я знаю, что у неё было.
— Что было?
— Дом. В соседней деревне. Ей его муж оставил, а она его продать не могла — документы не оформила. Но деньги за него получила. Тридцать семь тысяч. Их и нашла твоя дура.
— Так это ж те самые деньги?
— Те самые. Но она могла и ещё что-то припрятать. Какие-нибудь украшения, или ещё что. Надо всё перерыть.
Настя замерла. Значит, свекровь знала про дом. Знала про деньги. И приехала не помогать, а грабить.
Она вошла в комнату.
— Я всё слышала, — сказала она спокойно.
Клавдия Михайловна побледнела. Саша покраснел.
— Насть, ты не так поняла, — начал он.
— Я всё поняла правильно. Вы приехали за деньгами. За бабушкиными деньгами. Которые она копила для меня. А вы хотели их забрать.
— Настя, — Клавдия Михайловна шагнула к ней. — Ты не понимаешь. Эти деньги — не твои. Они принадлежат семье. Ты замужем, ты часть нашей семьи.
— Я не часть вашей семьи. Я — жертва вашей жадности.
Настя повернулась к Саше.
— А ты? Ты знал? Знал, что твоя мать охотится за бабушкиными деньгами?
Саша молчал. Опустил глаза.
— Знал, — прошептал он.
— Тогда собирай вещи. Мы уезжаем.
— Куда?
— Домой. Без тебя.
Саша побледнел.
— Насть, ты чего? Из-за каких-то тридцати семи тысяч?
— Не из-за денег. Из-за доверия. Ты предал меня. Ты и твоя мать. Вы обманывали меня с самого начала.
Настя вышла на крыльцо. Свежий воздух ударил в лицо. Она глубоко вздохнула — и вдруг почувствовала, как с плеч упал камень.
Она вернулась в дом, собрала свои вещи, взяла дневник и деньги. Села в машину и уехала, оставив Сашу и Клавдию Михайловну в пустом доме.
Через месяц она подала на развод. Саша не сопротивлялся. Клавдия Михайловна звонила, кричала, угрожала. Настя сбросила номер.
Деньги она положила на счёт для Алисы. Дневник бабушки хранила на самом видном месте — чтобы помнить, что доверять можно только тем, кто это доверие заслужил.
А дом в деревне она продала. Выручила за него немного, но этих денег хватило на ремонт в квартире. Иногда по вечерам Настя доставала бабушкин дневник, перечитывала записи и чувствовала, как бабушка рядом.
— Я всё сделала правильно, — шептала она. — Ты бы мной гордилась.
И где-то там, наверху, бабушка Вера улыбалась.