Серёжа на кухне говорил матери по громкой связи, не закрыв дверь:
— Мам, ну я же сказал — отдал. Все шестьдесят. Свете на ремонт, ей до Геленджика без машины никак.
Лена стояла у эмалированного таза с шашлыком — лук, уксус, перец горошком, мясо нарезано вечером, чтобы к утру пропиталось. Сверху — тарелка, сверху — гнёт. Лена медленно положила ладонь на тарелку и почувствовала, как та чуть качнулась.
Шестьдесят тысяч — это был их отпуск. Гагры, третий заход. Первые два сорвались — то у свекрови давление, то у Светы, золовки, «такая ситуация, что вы не представляете». В этот раз билеты на поезд уже лежали в комоде, в коричневой папке с надписью «отпуск», между свидетельствами о рождении детей.
Серёжа зашёл в кухню, увидел жену у таза и махнул рукой:
— Лен, ну ты чего. Слышала уже, да? Ну а что я мог? Свете без машины никак, у неё работа, дети.
— У нас тоже дети, Серёж.
— Так наши же на поезде едут, какая разница.
Он открыл холодильник, достал кефир, пил прямо из горла, стоя.
— А мама что говорит? — спросила Лена ровным голосом.
— Мама говорит, ты молодец, что не мешаешь мне. Что нормальная жена мужику не выкручивает руки из-за каждой копейки.
Лена кивнула. Сняла тарелку, перемешала мясо ложкой. Уксус щипал глаза — она была этому рада.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.
Серёжа поставил кефир обратно, посмотрел подозрительно:
— Чего хорошо?
— Шашлык хорошо промариновался. К утру будет — пальчики оближешь.
***
Утром на даче у свёкров собрались все. Свекровь, Тамара Ивановна, в халате с подсолнухами, командовала у мангала. Света приехала на той самой Ладе — белой, с новой решёткой радиатора, блестящей на солнце. Дети Светы носились по участку, дочка Лены, Соня, двенадцати лет, сидела на качелях с книжкой. Восьмилетний Артём ковырял палкой муравейник.
— Лен, ну ты же понимаешь, — Света уселась рядом на лавочку, поправила маникюр. — Я бы и не просила, но Серёжа сам предложил. Я говорю: Серёж, ну неудобно как-то. А он: бери, я с Леной решу. Он у тебя золото.
— Золото, — согласилась Лена.
— И вообще, мы же одна семья. Сегодня я, завтра вы. Мало ли что.
Тамара Ивановна подошла, вытирая руки о фартук:
— Леночка, ты не дуйся. Серёжа всю неделю переживал, как тебе сказать. Я ему говорю: сынок, твоя жена умная, поймёт. Она же не из этих, которые из-за денег скандалят. Правда?
— Правда, Тамара Ивановна.
— Вот и умница. А в Гагры вы ещё съездите. На следующий год. Или через год.
Серёжа разливал по стаканам компот, поглядывал на жену. Лена улыбнулась ему — спокойно. И в эту секунду где-то внутри у неё что-то очень тихо встало на место. Не сломалось — наоборот. Встало.
Она подумала: два года. Мне нужно два года.
***
В аптеке на Будённовском у Лены был сменный график — два через два, с восьми до восьми. Заведующая, Алла Витальевна, женщина с прокуренным голосом и стажем тридцать лет, в августе предложила:
— Хочешь подработку? «Аптека.ру» ищет, кто заказы на дом развозит. Вечерами, на своих ногах. Платят сдельно.
— Хочу.
— Лен, ты ж замужем. Серёга твой не заворчит?
— Скажу, что вторую смену беру. Он не считает.
Алла Витальевна посмотрела на неё через очки, помолчала.
— Понятно. Ну, как знаешь.
Лена ходила по вечерам с термосумкой через плечо, поднималась на пятые этажи без лифта, отдавала пакетики с лекарствами, получала чаевые — кто полтинник, кто сотню. Серёже говорила, что задерживается на инвентаризации. Он не уточнял.
Деньги она откладывала в банк, на отдельный счёт, открытый на её девичью фамилию — Краснова. О счёте никто не знал. Карточку держала в аптеке, в шкафчике, под пачкой бахил.
***
В сентябре Серёжа сказал:
— Лен, тут такое дело. Маме стиралку надо. Старая совсем потекла.
— Сколько?
— Ну, тысяч сорок. Хорошую если.
— У нас есть?
— У нас на отпуск отложено было, но… мама же не чужая.
Лена кивнула. Достала из комода коричневую папку, отсчитала сорок тысяч из той суммы, что они собрали заново после истории со Светой. Положила на стол.
— Бери.
Серёжа взял, обнял её за плечи:
— Вот за что я тебя люблю. Без скандала, по-человечески.
— А чего скандалить, Серёж. Мама не чужая.
Он ушёл. Она села на табуретку, посмотрела на пустой комод. Внутри было тихо.
***
В декабре Лена записалась на курсы повышения квалификации — на провизора. Сказала Серёже, что от аптеки направили, бесплатно. На самом деле курсы стоили двадцать восемь тысяч, она платила сама, в рассрочку, по четыре в месяц. Учиться ездила в выходные — говорила, что подменяет.
— Ты прям как заведённая, — сказала свекровь по телефону. — Серёжа жалуется, тебя дома не бывает.
— Тамара Ивановна, я же для семьи.
— Семья — это когда муж сыт и в чистой рубашке. А не когда жена по сменам бегает, как разведёнка какая-то.
У Лены дёрнулся уголок рта. Она хотела засмеяться, но вместо этого сказала:
— Учту, Тамара Ивановна.
***
Соня в феврале спросила:
— Мам, а мы в этом году поедем куда-нибудь?
— Поедем, Сонь. Обязательно поедем.
— А куда?
— Пока секрет.
Дочка посмотрела на неё снизу вверх, серьёзно:
— Это от папы секрет?
Лена замолчала. Соня была не по годам внимательная — слышала, видела, складывала. Лена положила ей руку на макушку:
— Это пока наш секрет. Мы с тобой женщины, нам можно.
— А Тёма?
— Тёма маленький. Тёме потом скажем.
Соня кивнула и больше не спрашивала. Но Лена видела, как дочка стала по-другому смотреть на отца — внимательнее, взвешивая.
***
В марте Света позвонила сама:
— Леночка, миленькая, выручай. У Кирюши зуб, надо пломбировать, дорогую, световую. Тысяч пятнадцать. У меня прям беда, ты не представляешь.
— Свет, у меня нет.
— Как нет? Серёжа говорил, у вас отложено.
— Было отложено. Тёме на репетитора потратили.
— Лен, ну ты подумай. Это же ребёнок. Зуб.
— Свет, у меня правда нет.
В трубке повисла пауза. Потом Света сказала, уже другим голосом:
— Ну ладно. Я Серёже наберу. Он-то найдёт.
И отключилась.
Серёжа вечером был мрачный.
— Ты Свете отказала.
— У нас нет денег, Серёж.
— У тебя зарплата. У меня зарплата. Куда они деваются?
— На еду. На школу. На коммуналку. На твою маму, на твою сестру. Куда ещё им деваться.
Он первый раз за долгое время посмотрел на неё внимательно:
— Ты чего сегодня такая?
— Какая?
— Дерзкая.
— Устала, наверное.
Серёжа помолчал, потом полез в кошелёк, перевёл Свете пятнадцать тысяч с карты. Лена увидела это краем глаза и ничего не сказала. Это были его премиальные. Свои деньги он, как выяснилось, тратил без согласований.
***
В мае Алла Витальевна сказала:
— Лен, я ухожу на пенсию в августе. Замзавом будет Маринка, ты её знаешь, она хорошая, но молодая. Заведующей возьмут со стороны.
— Жалко.
— А ты не хочешь попробовать?
Лена подняла глаза:
— Меня не возьмут. Я ж не пять лет тут.
— Возьмут, если корочки будут. А ты как раз учишься. Сдавай быстрее, я тебя порекомендую. Зарплата другая совсем, Лен. Тысяч на двадцать больше выйдет.
— Алла Витальевна… а почему вы мне это говорите?
Заведующая закурила прямо в подсобке, выпустила дым в форточку:
— Потому что я вижу, как ты по вечерам с сумкой бегаешь. И мужа твоего видела один раз, когда он за тобой заезжал. И сестру его видела, когда она к тебе припёрлась деньги клянчить. Я, Лен, пожилая. Я таких историй много видела. Ты сдавай корочки и думай о себе.
Лена кивнула. Вечером, дома, она достала папку. Не коричневую — синюю, новую, спрятанную за стиральной машиной. В папке лежали: справки о её доходах за два года, копии переводов Серёжи Свете и матери (сделала через мобильный банк, по пятницам, когда муж смотрел футбол), выписки с её личного счёта, копия договора с курсами, чеки за продукты, оплаченные с её карты. И телефон юриста, которого ей посоветовала клиентка из аптеки, тётя Валя, — та когда-то разводилась с алкоголиком.
***
Юрист, Игорь Анатольевич, посмотрел документы, почесал лоб:
— Совместно нажитое — пополам. Машина у мужа на нём оформлена?
— Нет, мы машину не покупали. У него старая «Гранта» от отца.
— Квартира?
— Съёмная. Своей нет.
— Дети?
— Двое. Сын восемь, дочь двенадцать.
— С кем останутся?
— Со мной.
— Уверены?
— Уверена.
Игорь Анатольевич покивал:
— При несовершеннолетних детях развод только через суд. Алименты — четверть от официального дохода. Если зарплата частично в конверте, будем биться. Но это потом. Сначала съезжайте.
— Куда?
— Это ваш вопрос. У вас на счету сколько?
— Пятьсот десять.
Юрист поднял брови:
— За два года вы накопили полмиллиона на зарплату аптекаря?
— Я ещё курьером работала. И экономила.
— Этого хватит на первый взнос за студию в ипотеку. Если повезёт со ставкой.
— Понимаю.
— Тогда ищите квартиру.
***
Лена нашла студию в Александровке — двадцать восемь квадратов, на седьмом этаже, в новостройке. Цена — три миллиона двести. Первый взнос пятьсот, ипотека на тридцать лет, платёж сорок одна тысяча в месяц. С её новой зарплатой провизора — семьдесят пять — это было впритык, но реально. Школа и сад рядом. Соня переходила в седьмой класс, Артём в третий.
Она подписала договор в начале июня. Ключи — после регистрации, через две недели.
Машину — подержанную «Калину» две тысячи тринадцатого года, сто двадцать тысяч пробега — она купила за двести десять тысяч. У соседа по дому, который продавал, потому что брал новую. Машина была не очень, но ездила. Лена сдала на права давно, водить умела, просто лет пятнадцать не садилась за руль.
Корочки провизора она получила в конце мая. Алла Витальевна порекомендовала её на заведующую филиалом в другом районе. Лена вышла на новую должность с пятнадцатого июня.
Серёже она ничего не говорила.
***
— Лен, а где ты вечерами шляешься?
Это было в субботу, в начале июля. Серёжа лежал на диване, смотрел чемпионат. Лена возилась с сумками — собирала вещи, делая вид, что разбирает шкаф.
— Аптека. Я же говорила, у нас приёмка.
— Какая приёмка в субботу вечером?
— Ночная.
— Ты меня за дурака держишь?
Лена остановилась. Повернулась. Серёжа смотрел в телевизор, не на неё.
— Серёж, ты к чему это?
— К тому, что мама звонила. Сказала, ты на той неделе на машине ездила. Какой-то «Калине». Тёть Зина видела.
Тёть Зина — соседка свекрови по даче, а зимой жила в Ростове, через два двора от их съёмной квартиры. Видимо, увидела Лену, когда та приезжала смотреть машину.
— Это не моя машина. Я просто посмотрела.
— Ага. А деньги откуда у тебя на «просто посмотреть»?
— Серёж, давай не сейчас. Я устала.
— Нет, давай сейчас.
Он сел на диване, выключил телевизор. Лицо у него было красное — то ли от пива, то ли от злости.
— Ты что-то крутишь, я давно вижу. Курсы какие-то, смены ночные. Ты мне изменяешь?
Лена засмеялась. Первый раз за два года она искренне засмеялась:
— Серёж, ты прям как в сериале. Нет, не изменяю.
— А что тогда?
— Расскажу. Завтра. За столом.
— Каким столом?
— У твоей мамы. Она же звала на воскресный обед. Вот и расскажу.
Серёжа посмотрел на неё, как на сумасшедшую:
— Ты пьяная?
— Трезвая, Серёж. Очень трезвая.
***
Воскресенье. Дача. Тамара Ивановна жарила котлеты, Света приехала с детьми, Серёжа разливал квас. Лена сидела с прямой спиной, в новой блузке. Дети ели на веранде.
— Леночка, ты сегодня какая-то странная, — сказала свекровь. — Похудела, что ли?
— Я нормальная, Тамара Ивановна.
— Нет, точно странная. Серёж, она у тебя не заболела?
— Мам, я сам не понимаю.
Лена положила вилку. Достала из сумки папку. Не коричневую — синюю.
— Тамара Ивановна, Свет, Серёж. Я хотела сказать. Я подаю на развод.
Тишина повисла такая, что слышно было, как на веранде Артём чавкает котлетой.
Свекровь первая опомнилась:
— Что ты сказала?
— На развод. Иск подан в пятницу. Через суд, у нас же дети.
Серёжа смотрел на неё, моргал.
— Ты что, шутишь?
— Нет, Серёж. Не шучу. Я купила квартиру в Александровке. Студию, в ипотеку. Ключи получила позавчера. Машину тоже купила, ту самую «Калину». Вещи я уже частично перевезла, остальное заберу на этой неделе. Дети едут со мной.
— Какие вещи? Какая квартира? Лена, ты что несёшь?
Лена открыла папку, выложила на стол договор купли-продажи, выписку из ЕГРН, ПТС на машину.
— Вот. Всё настоящее.
Света первая заорала:
— Ты сошла с ума! Ты куда детей повезёшь? У тебя денег нет!
— У меня есть деньги, Свет. Я два года работала курьером по вечерам. Откладывала. Ты, кстати, мне должна за зуб Кирюши пятнадцать тысяч — это были деньги, которые Серёжа должен был отложить в семью. Но я их не прошу, бог с ними.
Тамара Ивановна побагровела:
— Лена! Ты что себе позволяешь? В нашем доме!
— Я позволяю себе уехать, Тамара Ивановна. Это всё, что я себе позволяю.
Серёжа попытался встать, но как-то осел обратно:
— Лен, погоди. Давай поговорим. Дома. Без всех.
— Серёж, мы два года не разговаривали. Ты с матерью обсуждал, кому отдать наши деньги. Ты со Светой обсуждал, как меня уговорить. А со мной ты не разговаривал.
— Я разговаривал!
— Ты сообщал, Серёж. Это разные вещи.
Свекровь хлопнула ладонью по столу:
— Это всё твоя гордость! Бабская гордость! Из-за неё семьи распадаются! Ты подумала о детях?
— Подумала, Тамара Ивановна. Очень подумала. Соня уже всё знает. Тёма узнает завтра.
— Соня — ребёнок!
— Соне двенадцать. Она видит больше, чем вы думаете.
Света зашипела:
— Ты же тихая была. Тише воды. Что с тобой случилось?
Лена посмотрела на неё. Долго посмотрела. И сказала:
— Ничего не случилось, Свет. Просто прошло два года.
***
Она встала, собрала папку, позвала детей с веранды:
— Соня, Тём, поехали.
— Куда? — спросил Артём.
— Домой. В новый дом.
Артём посмотрел на отца, на бабушку, на тётку. Никто из них ничего не говорил. Только Серёжа сидел, опустив руки между колен, и смотрел в пол.
— Пап, а ты с нами?
Серёжа поднял голову. Открыл рот. Ничего не сказал.
Лена взяла Артёма за руку:
— Папа приедет в гости, Тём. Потом.
***
В машине Соня сидела впереди, Артём сзади. Лена ехала медленно, осторожно — не привыкла ещё. Руки на руле держала крепко, на десять и на два.
— Мам, — сказала Соня. — А мы правда поедем в Гагры?
— Поедем, Сонь. В августе. Я уже билеты взяла.
— На троих?
— На троих.
Соня помолчала, потом тихо сказала:
— Мам, а бабушка к нам приедет?
— Какая?
— Папина.
— Если захочет — приедет. Только не скоро.
— А я хочу, чтоб не приезжала.
Лена посмотрела в зеркало заднего вида. Артём ковырял палец, смотрел в окно. На светофоре загорелся красный, она остановилась.
— Сонь, ты не бойся. Будет хорошо.
— Я не боюсь, мам. Я просто проверяю.
Лена тронулась на зелёный, повернула направо, на Текучёва. До новой квартиры было минут пятнадцать.
Артём на заднем сиденье вдруг сказал:
— Мам, а у нас в новой квартире балкон есть?
— Есть, Тём. Маленький, но есть.
— А я туда велик поставлю?
— Поставишь.
Она перестроилась в левый ряд, включила поворотник и поехала через мост.