Тихая апрельская ночь 1986 года навсегда врезалась в память человечества. Четыре десятилетия минуло с того момента, когда четвертый энергоблок Чернобыльской атомной станции перестал быть просто промышленным объектом и превратился в имя нарицательное, обозначающее рубеж, за которым кончается доверие к мирному атому.
Вспомним подробно трагедию.
25 апреля 1986 года обстановка на атомной станции казалась штатной. Четвертый блок готовили к плановой остановки на ремонтные работы, и персонал собирался использовать эту паузу для проведения очередных испытаний. Замысел заключался в проверке того, сумеет ли выбег турбогенератора обеспечить электропитание насосов аварийного охлаждения в промежутке между отключением основного энергоснабжения и запуском дизельных резервных генераторов. Тестирование планировалось кратковременное, но оно растянулось на целые сутки и захватило совсем другую смену специалистов.
Снижение мощности реактора стартовало еще в час ночи 25 апреля, но днем процесс застопорился. Диспетчер «Киевэнерго» потребовал отложить отключение, поскольку столице нужна была энергия. Лишь глубоким вечером, около 23:10, персонал вернулся к задаче снижения мощности. Эта временная задержка оказалась роковой — ночью к пульту встала смена, не участвовавшая в первоначальной подготовке теста и не до конца понимающая все нюансы режима. К полуночи оперативный запас времени на исправление ошибок был исчерпан.
Около 0:28 реактор внезапно «провалился» в состояние аварийности. Виной тому послужило «ксеноновое отравление» — накопление в активной зоне изотопа ксенона-135, пожирающего нейтроны и гасящего цепную реакцию. Для реакторной установки РБМК-1000 функционирование на столь низкой мощности представляло смертельную угрозу из-за врожденной нестабильности. Технологический регламент предписывал незамедлительно заглушить аппарат, но это означало бы признать провал эксперимента.
Поминутная хроника
0:32 — Вопреки требованиям безопасности, персонал предпринял попытку реанимировать мощность. Операторы принялись один за другим извлекать из активной зоны стержни-поглотители, стремясь пересилить ксеноновый провал. Управляемость реактора стремительно терялась. Ценой титанических усилий тепловую мощность удалось стабилизировать на отметке около семи процентов от проектного значения, хотя минимально допустимый порог составлял 20 процентов. Реактор балансировал на грани.
1:00 — К этому часу ситуация сделалась критической. Подавляющее большинство стержней-поглотителей было выведено из зоны реакции. Аппарат лишился практически всех органов регулирования и напоминал сжатую до отказа стальную пружину, готовую распрямиться в любой миг. Давление в контуре охлаждения колебалось, предвещая скорое наступление неконтролируемых процессов. В активной зоне нарастало парообразование, меняющее нейтронно-физические характеристики самым непредсказуемым образом.
1:03 — Из 211 стержней системы управления и защиты внутри реактора удерживалась лишь восемнадцать штук. Это было чудовищное нарушение эксплуатационных пределов. Вдобавок автоматическая аварийная защита, которая в нормальной обстановке сама остановила бы реактор при первых тревожных сигналах, была заблаговременно заблокирована сотрудниками, чтобы ничто не помешало вторичному проведению эксперимента в случае неудачи. Реактор остался безоружным перед разгоном.
1:23:04 — Анатолий Дятлов, заместитель главного инженера станции, руководивший испытаниями, скомандовал начать опыт. Клапаны подачи пара на восьмую турбину закрылись, и та начала выбег. Циркуляционные насосы, обеспечивающие прокачку воды сквозь технологические каналы, принялись терять обороты. Поток охладителя резко сократился, вода внутри активной зоны начала бурно превращаться в пар. Теплоотвод ухудшился катастрофически, и реактивность начала стремительно расти.
1:23:40 — Александр Акимов, возглавлявший смену блока, осознал всю глубину опасности и вдавил клавишу аварийного останова АЗ-5. Предполагалось, что все стержни-поглотители синхронно войдут в активную зону и мгновенно прекратят цепную реакцию. Но в реакторах типа РБМК существовала скрытая конструктивная ловушка, названная впоследствии «концевым эффектом». Каждый стержень в нижней своей части имел графитовый вытеснитель, который при погружении сначала выдавливал из канала воду, вызывая не падение, а кратковременный скачок реактивности. Защита превратилась в детонатор.
1:23:44 — В этот миг тысячетонный исполин перестал существовать. Мощность подскочила до величин, многократно превышающих проектные пределы. Тепловыделяющие сборки в доли секунды разогрелись до температур, превосходящих две тысячи градусов. Последовала химическая реакция пара с циркониевыми оболочками твэлов, породившая взрывоопасный водород. Прогремели два мощных взрыва, разорвавших строительные конструкции верхней части энергоблока.
1:24 — Верхняя плита биологической защиты реактора, гигантская бетонная конструкция весом в сотни тонн, была подброшена в воздух как щепка. Она рухнула обратно, но под углом, застряв в разрушенной шахте почти вертикально. Из зияющего провала вырвались наружу сгустки ослепительных искр — это вылетали фрагменты раскаленного графита кладки и части разрушенных топливных каналов. Начался масштабный пожар, охвативший центральный зал и кровлю. В небо поднялся столб дыма, насыщенный изотопами, невидимый и смертоносный.
Первые минуты после взрыва
Сигнал тревоги разнесся по территории атомной станции почти мгновенно. Дежурный караул пожарной части номер два по охране ЧАЭС под командованием лейтенанта Владимира Правика прибыл к четвертому блоку спустя считанные минуты. Огнеборцы не имели при себе ни защитных костюмов, ни дозиметров с адекватным диапазоном измерений — они поднимались на крышу машинного зала и тушили пламя обычными брандспойтами, не подозревая, что вокруг них бушует невидимый ад.
Вскоре к ним на подмогу подоспел караул из соседней Припяти, возглавляемый лейтенантом Виктором Кибенком. Вместе они совершили почти невозможное: к шести утра открытое горение на кровле удалось сбить. Люди работали в радиоактивных завалах, получая дозы излучения, многократно перекрывающие смертельный порог. Почти все они, принявшие на себя первый, самый беспощадный удар радиации, впоследствии скончались в московских клиниках.
Параллельно на станции царил информационный хаос. Директор ЧАЭС Виктор Брюханов докладывал в столицу о происшествии в сглаженных формулировках, не осознавая истинного масштаба разрушений. А в городе-спутнике Припяти, находившемся всего в четырех километрах от аварийного блока, субботнее утро 26 апреля началось как обычно. Пятьдесят тысяч человек жили привычной жизнью, гуляли с детьми, отправлялись на дачи, не ведая, что воздух вокруг уже отравлен.
Сутки молчания и момент принятия решения
Правительственная комиссия, которую возглавил заместитель председателя Совета Министров Борис Щербина, прибыла в зону бедствия ближе к вечеру 26 апреля. К тому часу уже не оставалось сомнений в тяжести случившегося. Но потребовалось несколько часов замеров и консультаций, прежде чем члены комиссии осознали неприятную правду — Припять находится на пути радиоактивного шлейфа, и уровень излучения на ее улицах неумолимо растет.
Только около 23:00 26 апреля комиссия постановила эвакуировать население. Исполнение, впрочем, отложили до рассвета. Ночью началась беспрецедентная операция. К границе зоны стягивались колонны автобусов из Киева и окрестных областей. Машины концентрировались таким образом, чтобы не привлекать внимания жителей Припяти, которые уже готовились ко сну. Всего привлекли более 1200 автобусов и 360 грузовиков — на железнодорожной станции Янов подготовили два дизельных поезда.
Утро, когда город замолчал
Воскресенье 27 апреля жители Припяти встретили в неведении. Но к середине дня по домам начали ходить милиционеры и представители власти, предупреждая о предстоящем временном выезде. В 13:10 из городских репродукторов зазвучало обращение: «В связи с аварией на Чернобыльской атомной электростанции в городе Припяти складывается неблагоприятная радиационная обстановка. Возникает необходимость провести временную эвакуацию...». Людям велели взять документы, предметы личной гигиены и минимум вещей, уверяя, что спустя три дня они вернутся домой. Домашних животных брать запретили.
Подача автоколонн к подъездам началась в 14:00. Город, выстроенный для работников атомной станции, погрузился в организованное, но пугающе быстрое движение. С 14:00 до 16:30 пятидесяти тысячное население погрузили в транспорт и вывезли за пределы зоны. К половине пятого пополудни Припять практически опустела. Позднее милицейские патрули, совершая поквартирный обход, наткнулись на несколько десятков граждан, пытавшихся переждать суету в надежде остаться. В последующие дни продолжилось отселение сел и деревень. До середины мая из 30 километровой зоны было вывезено 116 тысяч человек.
Война с атомом
Еще до эвакуации, с 27 апреля, началась операция по усмирению разрушенного реактора. Вертолетчики армейской авиации получили приказ сбрасывать в пылающее жерло мешки с песком, доломитом, свинцом и карбидом бора. Смысл этой тактики заключался в том, чтобы прекратить доступ кислорода к графитовой кладке, сбить температуру и подавить выброс радиоактивных аэрозолей. За первые несколько суток в шахту реактора ушло около пяти тысяч тонн различных материалов.
Полеты над эпицентром требовали запредельного мужества. Экипажи вертолетов зависали над открытой раной четвертого блока, ловя потоки гамма-излучения. Приборы машин сходили с ума, электроника отказывала, но пилоты продолжали выполнять задание. Верхняя часть реактора напоминала кратер вулкана, выплевывающий в атмосферу смертоносные частицы. Кульминацией воздушной эпопеи стала трагедия экипажа, которая вошла в историю как символ жертвенности вертолетчиков.
Второго октября 1986 года, уже на стадии зачистки территории от радиоактивного мусора, произошла катастрофа, потрясшая всех участников ликвидации. Экипаж Ми-8 во главе с капитаном Владимиром Воробьевым выполнял задание по нанесению на кровлю третьего блока специальной полимерной смеси, которая должна была связать радиоактивную пыль и не дать ей разноситься ветром. Вместе с командиром в машине находились члены экипажа Александр Юнгкинд, Леонид Христич и Николай Ганжук.
При заходе на цель вертолет зацепился лопастями несущего винта за стальной трос башенного крана, установленного возле руин четвертого блока. Трос оказался почти незаметен в солнечных лучах, и пилот не успел среагировать. От страшного удара винт разрушился, и тяжелая машина камнем пошла вниз. Вертолет рухнул вдоль стены машинного зала, не угодив, по счастью, прямо в зев реактора. Если бы машина с грузом топлива обрушилась в шахту, это могло спровоцировать новый выброс и многократно усугубить последствия.
Обломки вертолета десятилетиями лежали погребенными под строительным мусором и остатками кровли. Только в декабре 2017 года, в процессе разборки легкой крыши машинного зала, рабочие наткнулись на часть хвостового оперения с обломанными элементами рулевого винта. Фрагменты было решено извлечь, тщательно дезактивировать и сохранить как экспонат — свидетельство подвига, который не должен быть забыт.