Соседки Лариса ЧУБОК и Софья БУРАВЦОВА сегодня живут в Смолевичах. А когда-то их дома находились в сотне километров отсюда – в Хойниках. Авария на Чернобыльской АЭС стала точкой отсчета для новой жизни обеих семей. О том, какой была весна 86-го, наш разговор.
– Расскажите, что вас связывает с Чернобыльской зоной?
Лариса Владимировна:
– Мы с мужем попали в Хойники после института. Честно говоря, оставаться там никогда не планировали. Думали: отработаем и уедем. А потом получили квартиру, родили детей и как-то осели. Прожили в этом городе 17 лет.
Софья Михайловна:
– А для меня Хойникский район – малая родина. Я родилась в деревне Листвин, это в пяти километрах от города. Там жили мои родители, сестра, на кладбище похоронены наши предки.
– Вы помните день аварии?
Лариса Владимировна:
– Конечно. Погода стояла теплая, почти как сейчас. Мы с мужем в тот день пошли в лес – искали первые грибы, сморчки. И знаете, в природе чувствовалось что-то необъяснимое. Сложно подобрать слова, но будто воздух стал другим. А наутро муж ушел на работу и вернулся с новостью: на Чернобыльской станции что-то рвануло. Официально еще не объявляли, но слухи распространялись моментально.
Софья Михайловна:
– Я в ту ночь дежурила в больнице, работала медсестрой в педиатрии. Мы слышали, как над городом летели вертолеты и самолеты, но не придали этому значения. А в воскресенье утром пришел врач из санстанции и сказал: «Срочно закрыть все окна, предупредить мам с детьми, чтобы не выходили на улицу. У нас большая беда: радиационный фон зашкаливает».
– Какой была первая реакция?
Софья Михайловна:
– Неопределенность. Мы ведь ничего не знали о радиации. Продолжали жить. Помню, как шла с дежурства, а мамы с колясками сидят на лавочках, малышня бегает…
Лариса Владимировна:
– На следующий день после аварии наши дети вышли готовиться к первомайской демонстрации. Их нарядили – в маечках, в шортиках. Маршировали со знаменами на школьном дворе под ярким солнцем. Целый день…
– Когда началось отселение?
Лариса Владимировна:
– В первых числах мая. Наш город не попал в 30-километровую зону отчуждения, поэтому эвакуация началась чуть позже. Детей вывозили в первую очередь. Школьники уезжали без родителей.
Было ощущение полной неизвестности: куда везут, зачем? Помню, как подогнали автобусы, дети сели, родители провожали. А в воздухе – такое напряжение… И ты понимаешь: если сейчас хоть кто-то заплачет или даст слабину, все рухнет, что-то взорвется внутри.
Софья Михайловна:
– Детей увозили подальше от беды – в оздоровительные лагеря по Беларуси, России, Украине. А когда автобусы уехали, нам пришла добрая весть: пожар потушили, второго взрыва не будет.
– По людям было заметно, что фон заражен?
Лариса Владимировна:
– Я лично чувствовала. Люди ходили сонные, заторможенные. Не до работы было, не до еды. На кого-то действовало сильно, на кого-то – слабее.
Были, правда, и смешные моменты. Когда детей и мам эвакуировали, многие мужчины в городе остались без женского присмотра. И тут пополз слух, что вино радиацию выводит. Понимаете, да? Сейчас я вспоминаю это с улыбкой, а тогда… Тогда было не до смеха.
– Приходилось ли бывать в зоне отчуждения после аварии?
Лариса Владимировна:
– Да. Я работала в мелиоративной организации, и нас вывозили на перепаханные поля убирать оставшиеся ветки. А муж с первых дней помогал эвакуировать людей из отселенных деревень.
Софья Михайловна:
– Мой супруг был водителем автобуса, вывозил людей из Брагинского и Хойникского районов. Технику давали новую, а затем сразу утилизировали.
А я, после того как из города вывезли детей, работала в бане. Привозили военных, добровольцев, ликвидаторов. Мы измеряли им уровень радиации, мыли, обрабатывали.
– Что изменилось после той весны?
Лариса Владимировна:
– Знаете, когда собираешь «тревожный чемодан», понимаешь: вещи не имеют абсолютно никакой цены. Вообще никакой. Они оказались абсолютно ничем. Эта авария заставила по-другому смотреть на все – на вещи, на людей, на жизнь.
Наша семья жила в Хойниках еще три года после взрыва. Муж был партийным работником, уехали только тогда, когда уже официально разрешили.
– Часто вспоминаете то время?
Софья Михайловна:
– Конечно, это же моя Родина. Я вообще не хотела уезжать. Особенно сложно было старикам, которые жили на этой земле поколениями. Радиации ведь не видно – чистое небо, зеленая трава. Это не бомбежка, не пожар. Но оставаться было нельзя.
Лариса Владимировна:
– Я запомнила, потому что это были лучшие молодые годы. Вспоминаю, какие там огоньки организовывали, как весело было. А вот саму трагедию мы стараемся забыть как страшный сон. Говорят, у каждого поколения должна быть своя беда. Наша – это Чернобыльская трагедия. И очень хорошо, что мы с соседями объединены одной темой: нам очень повезло, что мы здесь вместе.