Питеродактиль был мальчиком из спальных районов и отвратительно учился. Он был отпетым троечником и никак не годился в список тех, кем могла гордиться его элитная по меркам рабочей окраины Ленинграда школа. На уроках юный ящер попеременно пинал балду, валял дурака и страдал фигней, и ему до сих пор неловко перед его учительницами. Как он теперь понимает, это были женщины как на подбор мудрые, добрые, и совершенно беззащитные перед такими обалдуями, как он.
Особенно много подрастающий рептилоид ленился на уроках русского языка и литературы. Поэтому нет ничьей вины в том, что всё богатство русской словесности, касающееся устриц, полностью прошло мимо него. Да-да, этих текстов очень много, от Радищева и Фонвизина до Толстого и Чехова, об этом даже пишут научные труды, например - вот тут -
http://sites.utoronto.ca/tsq/36/tsq36_besprozvany.pdf
Но бескультурный динозавр впервые сознательно прочел о процессе поедания устриц, когда жадно глотал совершенно бульварный треш Луи Буссенара " Капитан Сорви-Голова". Там главный герой совершает побег из плавучей тюрьмы у берегов Южной Африки, добирается до берега вплавь. "К счастью, тут было множество устриц. Под все заглушавший шум прибоя Жан стал разбивать камнем раковины и с неутолимой жадностью глотал одну устрицу за другой"... Каков, однако, слог... а Вы говорите - Фонвизин...
В общем, потом Питеродактиль познакомился с устрицами поближе. В первый раз - на конференции в Бретани. С тех пор их общение имеет, пожалуй, несколько односторонний характер - ему нравится, устрицам, вероятно, нет. Вот на фотках - эпизоды из того самого одностороннего общения.
Но с другой стороны - устрицы заняли некоторое место и в исследованиях питерского земноводного. Да, Питеродактиль не просто уничтожает вкусности (хотя чего уж там стесняться), но и любит над ними поразмыслить. Он полностью согласен с мыслью, услышанной когда-то давно от какой-то говорящей головы из телевизора, что одна щепотка специй в блюде может рассказать столько историй, что хватит на целый трактат.
Еда - самая персональная часть потребления. Даже самые авторитарные правители, регулировавшие в жизни своих подданных всё, что могли, очень мало вмешивались в то, что люди едят, а что нет. Пищевые фобии - самые прочные. Пищевые привычки - самые устойчивые. При этом люди очень много обсуждают еду, спорят о ней, наделяют продукты особенными смыслами, магическими свойствами, символическим значением.
Еда не нейтральна, мы её любим или ненавидим, восхищаемся или презираем. Рожь - матушка наша кормилица. Ешь ананасы, рябчиков жуй... Поморы - трескоеды, белорусы - бульбаши. Французы и лягушки, итальянцы и пицца, американцы и бургеры... Хрестоматийные недавние примеры хамона и пармезана, когда выдержанный сыр и вяленый свиной окорок стали частью политических дискуссий, тоже вполне показательны.
Устрицы - из той же категории. Русские не ели их до Петра Великого, и, похоже, вообще не ели моллюсков. Хотя, заметим, в Белом море, например, отличные мидии, лёгкий и обильный источник белка. Но - нет, не употребляли. Первая запись о том, что русский человек захотел устриц - это, судя по всему, заказ Фёдора Головина, одного из Великих послов во время Великого Посольства 1697-98 гг. Находясь в Голландии зимой с 97 на 98 год он заплатил за доставку устриц.
Это начало довольно долгой истории, и ящер её расскажет, если читателям будет интересно, но обращает на себя внимание дерзость и решительность Головина . Съесть моллюсков для человека, воспитанного в допетровской Москве - это шаг. Делайте шаги.