40 лет назад, 26 апреля 1986 года, произошла авария на Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС). Её последствия продемонстрировали миру, что вырвавшийся из-под контроля мирный атом может быть не менее страшен, чем ядерная бомба.
26 апреля 1986-го — день, когда мир узнал: атом не шутит, а люди иногда верят в свою неуязвимость до последнего сиреневого гула. Чернобыль стал не просто аварией, а зеркалом: технократы с кнопками, молчаливые штабы, мирный атом в огне — и цена, которую платим до сих пор.
Взрыв — ночью с субботы на воскресенье.
В понедельник, 28 апреля, диктор читает по телевизору: «Произошла авария на Чернобыльской АЭС. Принимаются меры».
Три строчки. 30 секунд.
Три дня молчания.
Почему?
Потому что воскресенье — выходной. Потому что первое мая — через три дня. Потому что демонстрация. Флаги. Транспаранты. «Мир. Труд. Май».
В Киеве никто не знает. В Минске — не знают. В Москве — знает Кремль. И КГБ.
Остальные — пьют шампанское. Едят клубнику. Клубнику, между прочим, — уже заражённую. Радиоактивными дождями.
Клубнику никто не отменял.
Кинокритик Ирина Павлова сегодня вспоминает:
Я прекрасно помню этот день: я накануне закончила свои лекции в Кишинёве, и, нагруженная, как ишак, ящиком купленных в Кишинёве книг, и 10 коробками гениальных молдавских конфет «фрукты и ягоды в коньяке и шоколаде», летела 26 апреля в самолете точно над теми местами, где стоял этот устрашающий столб до неба. Возможно, прямо над ним. А 1 мая был тёплый день с лёгким дождичком, и мы всей семьей пошли на Невский, на демонстрацию... Это был как раз тот день, когда всполошились шведы, значит, радиоактивное облако шло аккурат над Ленинградом. Мне вечером 1 мая позвонила подруга из Риги, и кричала что-то об аварии, о радиации и про «не выходи из дому», а я слушала её, и думала, что у нее паранойя. Потому что того, о чем она кричала, не может быть никогда. Да и нам ничего такого в новостях не сообщали: ну, была какая-то авария, но где она - а где я? Мы были легкомысленны, но не настолько, чтобы я не начала втихомолку искать у себя признаки лучевой болезни и паниковала из-за каждого насморка у ребенка, боясь что «это оно началось». А потом мы про это забыли - потому что постепенно вскрывавшееся о Припяти было настолько ужасно, что свои «незначительные проблемы» отошли на второй план. Человеческой памяти свойственно вытеснять из себя всё непереносимое, и моя вытеснила Чернобыль.
Ликвидаторы — те, кто лез в радиоактивный ад с лопатами — спасли Европу, но потеряли жизни свои. Сегодня, 40 лет спустя, Припять — призрак с иронией: там, где обещали коммунизм из урана, выросла Зона отчуждения, а грибники всё равно ходят.
Город-призрак. Город, который стоит ровно там, где его оставили. Парк аттракционов. Колесо обозрения, которое никто не запустил. Советские мозаики на домах. Куклы в детских садах. Противогазы на полу. Туристы в защитных костюмах. Счётчики Гейгера трещат. Сувениры из зоны отчуждения продают на Авито.
Над четвертым блоком — саркофаг. В 2016 году поставили новый. «Арка» стоит 1,5 миллиарда евро. Должна работать 100 лет. Субстанция под ней — не человек, не зверь. Кориум — смесь расплавленного ядерного топлива, бетона, песка и стали. Живёт своей жизнью. Дышит. Само собой.