Нам 50, чего же боле… что я еще могу сказать? Вообще прелюбопытный, конечно, период в жизни женщины)) ладно, ладно, в жизни мужчин наверняка тоже, но Габриэль Гарсиа Маркес в своей книге «En agosto nos vemos» сфокусировался на прекрасных нас, так что без обид, джентльмены.
Сам Маркес вроде бы не особенно хорошо отзывался об этой своей книге, и при жизни автора она так и не вышла в свет. Он ее раз пять переписывал (в такие моменты сразу не хочется быть писателями, да?), что-то там дорабатывал, но так и не дал ей своего авторского благословения.
И все-таки дети Маркеса решили опубликовать книгу после его смерти. Спасибо им за это, произведение стало для меня вторым любимым «маркесовским» после «Полковнику никто не пишет», а по своевременности появления в моей жизни, пожалуй, это ТОП-1.
Многие уважаемые критики ворчали, что Маркес, мол, был уже стар, болен и слаб, и его последний роман получился таким же. Волнует ли меня мнение уважаемых критиков? Не волнует.
Я прочла дважды, оба раза запоем и оба раза – много мыслей, много мыслей))
Дальше будут некоторые спойлеры, так что, если еще не читали, можете тут и остановиться. Хотя, по-моему, нельзя заспойлерить Маркеса. Это как рассказывать о тонких нотках вина или про аромат осеннего леса. Вроде понятно, но пока сам не попробуешь, не ощутишь, все описания – не более, чем слова.
Итак, героиня – Анна Магдалена Бах – раз в год (как вы догадываетесь, каждый раз в августе) приезжает на остров, где похоронена ее мать. Приезжает, заселяется в отель, покупает гладиолусы, ухаживает за могилкой, рассказывает «маме», как год прошел, про капиталистов этих проклятых, ну и как оно вообще всё.
Потом едет в отель, купается, читает книжку, надевает кружевное белье и красивое платюшко, ужинает… знакомится каждый раз с новым мужчиной, проводит с ним бурную ночь. Не со всеми выходит одинаково бурно, тут всё, почти как в жизни))) Тем не менее, каждая ночь на острове насыщена для нее событиями, как не у всякой из нас бывает упакован страстями год.
Утром она возвращается на пароме домой к любимому мужу, и жизнь продолжается. В процессе выясняется, что до 46 лет она мужу ни разу не изменяла, и муж, по классике, «оставался ей верен», хотя у него уже много лет секс-романтика-рок-н-ролл с прекрасной скрипачкой. В общем, все молодцы, но речь не об этом.
В последний август – а мы помним, что к женщине уже подкрались коварные 50 лет, это вам не шуточки – наша голубушка Анна Магдалена узнает, что к матушке ее на могилку каждый год какой-то импозантный мужчина приезжает и заваливает холмик дорогущими цветами. Становится понятно, что не просто так матушка вдруг решила, что хоронить ее надо непременно здесь. И не из любви к парому она при жизни на этот остров зачастила.
Аня-Магдалена прям прозревает сквозь всю цепочку ДНК вглубь веков, чувствует себя естественно продолжающей жизнь своей матери. Сома её бунтует против гермоплазмы, и она говорит решительное «стоп!». Вот чтоб вы поняли, какими радикальными мы можем быть в свои «полста», держите цитатки:
«…битых два часа прождала кладбищенского сторожа, у которого хотела узнать, какие процедуры потребуются для эксгумации останков ее матери»
«в шесть часов она вошла в дом, волоча за собой мешок с костями»
Всем бы нам вот так рубить канаты и сжигать мосты: «понял, принял, финита»!))
Собственно, а чем я очаровалась-то (ну, кроме эксгумации))?
Во-первых, славная цепь перерождений, все эти дочки-матери - это так круто! Ты живешь, живешь, чот там себе выстраиваешь, вся такая уникальная-индивидуальная, а в какой-то момент понимаешь, как сильны в тебе гены, как ты похожа на свою мать, независимо от того, хотела ты этого или нет. Не внешне даже, а именно в каких-то паттернах, в чем-то иногда неуловимом. И ты думаешь, это вообще можно прервать, приостановить, изменить? Я – это я или я – это она? Вспоминаются сразу слова Роберта Сапольски о свободе воли (коей мы не сильно разжились в процессе эволюции) и всякое прочее.
Зацените сами, у Анны Магдалены, кроме умершей мамы-затейницы, есть вполне здравствующая доча Микаэла, 18 лет. Назвали ее так в честь бабушки, что характерно. Так вот доча, как по мне, самый огненный образ. Будете читать, обращайте на нее особое внимание)) Микаэла там как -это абсолютный разрыв, стоит на пересечении всех возможных путей и отвергает каждый.
Она в 15 лет, тайком от всех, ставит себе спираль и начинает крутить бурные романы, параллельно сообщив всем, что планирует монашеский постриг. Она его не просто планирует, она-таки его совершает: вступает в Орден Босоногих Кармелиток.
И кстаааати! В один из моментов, когда бунтарка-Микаэла не ночевала дома, она сгоняла на остров «к бабушке». Без подробностей, просто обронила, что была там. Была и всё поняла?
Получается красивейшая цепочка, смотрите:
Мать Анны Магдалены — чистое мифологическое воплощение, живущее в мифологическом (циклическом) времени. Она даже не говорит сама, она присутствует как могила, как кости, как тайна, раскрывающаяся посмертно. Она вечна именно потому, что молчит.
Анна Магдалена — живой и яркий персонаж, но живет она тоже в мифологическом времени. Она словно повторяет ритуал, сама чувствует его цикличность, и в финале совершает предельно мифологический жест — переносит кости предка с острова домой, словно хочет разорвать круг.
Дочь Микаэла— это уже попытка выхода в линейное время. Монашество в христианской традиции — это буквально история спасения, движение от греха к вечности, от земного к небесному. Это время векторное, с направлением, с окончанием. Спираль времени превращается в прямую. Нет буквального продолжения рода, нет повторения ритуала. Сома дважды по
В какой-то из августов Анна жалуется «маме» на дочкины шалости и на решение постричься в монахини. И эта жалоба на могиле читается совершенно иначе, чем простое материнское беспокойство. Это словно ритуальный плач об утрате преемника.
Анна Магдалена словно говорит матери — внутри мифологического круга — что дочь из этого круга вышла. Некому будет приносить гладиолусы. Некому будет повторить август.
Ну, до мурашек же, а?))
Во-вторых, МУЗЫКА. «Увидимся в августе», буквально, наполнено музыкой. Тут мне сложно что-то годное построить, я в нотных дебрях совершенный профан. Но зачем-то Маркес назвал главную героиню Анна Магдалена Бах. Абсолютно также, как звали вторую жену того самого Иоганна Себастьяна Баха. И вся семья ее – невероятно музыкальна, и вокруг Анны все время звучит какая-то музыка. Причем, чаще всего в обработке болеро.
Маркес берёт, к примеру, европейскую утончённость Дебюсси и помещает её в карибское тело болеро. Ровно то же самое делает с Анной Магдаленой: европейское имя и классическая музыкальная семья — и карибский остров, голубые цапли и бесконечные болеро.
Можно разложить музыку по августам ради любопытства:
Первый август — «Лунный свет» Дебюсси в аранжировке болеро. Зыбкость, начало, томление.
Второй — Штраус, вальсы, кружение — стремительное движение по кругу.
Третий — какие-то непривлекательные ребята с «Лос-Панчос». И в этот август интрижка не задалась. Музыка здесь как будто не та, не поднимает до нужного градуса.
Четвёртый август — Аарон Копленд, американский композитор XX века, его музыка с ощущением открытого пространства. Самый необычный, самый нетипичный выбор — и самый важный любовник.
Пятый, последний — снова Дебюсси, болеро, потом «Сибоней», потом вальсы, но она уходит в номер одна. Музыка пытается повториться, но ритуал не завершается. Круг замыкается без любовника, потому что уже не нужен.
Впрочем, те самые уважаемые критики, мнение которых мы бессовестно не учитываем сегодня, писали, что некоторые повторы можно списать на ослабевающую из-за болезни память автора. Может быть, может быть. Не стану настаивать.
Едем дальше.
В-третьих, секс. Ничего я тут вам описывать не буду, идите и читайте Маркеса)) Просто мне надо было эффектное «в-третьих», а что может быть притягательнее, скажите, пожалуйста. И чтобы проникнуться настроением «августа» еще сильнее, можете читать книжку, как частенько делала это главная героиня, голышом поперек кровати))
Кстати, аннотация на обложке называет роман «радостно-чувственным». Про радостный скорее, не угадали, там всё больше другие эмоции встречаются. Но что чувственный, это факт. Потому хватайте его скорее, читайте страстно, я бы даже сказала, пейте его с наслаждением до самого дна и получайте то изысканное удовольствие, какое может дать только Габриэль Гарсиа Маркес.
P.S. Я там употребила в одном абзаце два слова: «сома» и «гермоплазма». Если вы еще не ушли читать Маркеса, сами виноваты))
Концепция «сома-гермоплазма», предложенная Августом Вейсманом, разделяет организм на бессмертную гермоплазму (наследственный материал половых клеток), передающуюся из поколения в поколение, и смертную сому (тело), которая обеспечивает жизнь и защиту гермоплазмы, но умирает
Николай Кукушкин в книге «Хлопок одной ладонью» пишет об этом просто и, одновременно с этим, поэтично:
«С одной стороны, звучит удручающе. Неужели человек просто орудие своего сперматозоида?
На самом деле в разделении сомы и гермоплазмы – главный источник нашей свободы. Если бы мы были едины со своей гермоплазмой, то мы бы принципиально не могли пойти против своих генов, как не могут пойти против своих генов бактерии. Но соме, в принципе, ничего не мешает не подчиняться гермоплазме.
Конечно, ей не свойственно это делать, потому что сомы, которые не обеспечивают выживание гермоплазмы, быстро вымирают. Но полностью контролировать сому гермоплазма просто не может.
Многоклеточный организм – это сложнейшая конструкция, количество деталей в котором существенно превышает количество генов в геноме. Тем не менее все инструкции к этим деталям должны умещаться в одной клетке, отправляемой в следующее поколение. Поэтому чем такой организм сложнее, тем больше у него свободы от собственных генов.
Как даже самым нервным родителям на каком-то этапе приходится отпускать детей в школу с ранцем и обедом в кульке, так и генам гермоплазмы приходится на каком-то этапе довольствоваться общими напутствиями клеткам развивающегося тела. Остальную информацию клетки сомы получают друг от друга и от окружающей среды.
У животных кульминацией этого антигенетического свободолюбия организма становится изобретение специальной машины, которая в течение всей жизни учится новым инструкциям, вообще никак не упомянутым ни в аких генах. Эта машина называется мозгом.
Благодаря половому размножению мы отличаемся от предков. Благодаря многоклеточности мы умеем думать сами за себя. Но за эту уникальность мы дорого платим. Как бы высоко мы ни парили над своей гермоплазмой, как бы ни возвышались над властью собственных генов, один аспект наших взаимоотношений остается незыблемым. Гермоплазма бессмертна, а сома – нет»
Вот через эту призму я и прочла произведение Маркеса «Увидимся в августе». Живите теперь с этим, как говорится😊