Их было два брата.
Миша — младший — плакал легко и часто. Не разрешили, отобрали, иногда даже из-за того, что перебили — слёзы. Постепенно выяснилась природа этих слёз. Они были не от боли — от несправедливости. От того, что не вникли, не разобрались, не поняли.
В школе слёзы высохли, сменившись кулаками. Родителям и брату приходилось тяжело: Миша не мог пройти мимо малейшей несправедливости. А её было много… Отец вздыхал, выслушивая разное от учителей и родителей «Мишиных противников», мама обрабатывала раны, а старший брат Андрей наставлял: «Можно ж было к классной пойти. Или к завучу. Или нам сказать. По нормальному всё сделать». Миша каждый раз смотрел на него, будто видя впервые: «По нормальному? Да пока я ходил бы… Да они… Да ну тебя…»
Потом университет, знакомство с Викой, наглый соперник-«мажор», драка, суд... Мишу осудили за превышение самообороны и дали условный срок. Он выслушал приговор спокойно: он знал, что сделал всё правильно. Причинять увечья он не собирался, но гада надо было проучить. А главное — Вика была его. Это стоило многого.
Отец качал головой и говорил: «доигрался», мать тихо плакала. Однако было ощущение, что его особо и не осуждают.
Как ни странно, Андрей воспринял всё произошедшее наиболее остро. Он любил брата, готов был ему помогать, были и случаи, когда приходилось ввязываться в его «приключения». Но он никогда не мог этого принять. Неправильно всё это! Глупо! Жизнь надо строить не так. После суда он сорвался на Мише, припомнив все случаи, когда его оставляли «следить за братом» и когда он не мог за ним уследить.
— Это первый звоночек! — говорил Андрей на повышенных тонах. — Что дальше?! Тюрьма? Жизнь надо строить не так!
И свою жизнь он строил не так. Он её рисовал как чертёж: ровные линии, рассчитанные углы. Аттестат с отличием, престижный вуз, красный диплом, фирма с именем, быстрый карьерный рост, брак с Мариной — умной, красивой, разделявшей его взгляды на «правильность».
Андрей женился на Вике, работал на складе — сортировал, грузил, доставлял лекарства. Судимость была погашена. Казалось даже, что Миша стал более сдержанным. Иногда Андрей употреблял слово «остепенился», но так, чтобы Миша не слышал.
Братья встречались семьями, навещали родителей, строили планы, шутили. Жизнь как будто вошла в колею.
Грянул февраль 2022-го — началась СВО. Все были в растерянности. Андрей старался не комментировать, уходил от обсуждений под предлогом «надо разобраться». Миша же сразу занял однозначную позицию: «Всё правильно! Там что-то очень плохое произошло, с этим надо разбираться».
Потом пришла осень и частичная мобилизация. Степан, лучший друг Миши, получил повестку. Андрей предложил вариант, как можно «решить вопрос». Степан отказался: «Я так не могу». Миша поддержал друга молчанием.
Сборы, учебка, отправка на Украину и последнее сообщение от Степана: «Завтра утром отправляют». Через две недели пришла похоронка. Он погиб в первом же бою.
Миша словно выцвел. Перестал шутить, работал сосредоточенно и молча, после работы пропадал у родителей Степана. По выходным — на кладбище, подолгу сидел на могиле. Андрей видел, что брат меняется и что эти изменения должны были чем-то разрешиться. Он предлагал «сходить к психологу», «взять отпуск, съездить на море». Миша смотрел на него пустыми глазами.
Потом был тот вечер. Миша сказал Вике, что был в военкомате, подписал контракт. Повторилась ситуация с судом. Мать скрытно плакала, отец многозначительно молчал, Вика понимала, что не надо строить обиженную, надо поддержать. И опять как будто никто Мишу не осуждал, опять как будто скрытая гордость, опять что-то не то… с точки зрения Андрея. Он был кардинально против решения и пытался говорить логично: о будущем, о рисках, о безрассудстве.
— Ну у тебя же нормальная жизнь! — в отчаянии выкрикнул он наконец. — Работа, жена, планы! Зачем тебе это? На кой чёрт?
Миша поднял на него глаза и посмотрел очень внимательно. Так он ещё никогда не смотрел на брата.
— Нормальная жизнь? — переспросил он тихо. — А что это? Разве война со злом — это не нормально?
Андрей не нашёлся что ответить. Его логика рассыпалась в прах перед этим простым вопросом.
Миша уехал. Прошёл «учебку». Андрей следил за его редкими сообщениями: «Всё нормально», «Хорошие инструктора», «Кормят нормально». Наконец, убытие на фронт. Через три месяца пришло известие: Миша попал в переделку, выжил, получил медаль «За отвагу». Гордость и страх стали основными чувствами у него дома.
Ещё через несколько месяцев — отпуск. Герой вернулся домой. Это был уже не тот Миша. Всё то, что зрело в нём до сих пор, оформилось сталью. Он был непривычно спокоен, стал сильно старше. Первые два дня его практически носили на руках. Родственники, знакомые, даже местная газета пыталась взять интервью. На третий день Миша взорвался: «Хватит! Прекратите! Никакой я не герой! Там столько пацанов осталось… Они герои! А я…»
Он потребовал, чтобы все забыли про медаль. Отпуск он провёл, не выходя из дома, рядом с Викой и родителями. Андрей приходил в гости, говорили о чём-то нейтральном, но разговор не всегда клеился.
Уезжая, Миша прижал к себе Вику и почему-то прошептал: «Прости». У Вики защемило сердце.
Он погиб через месяц. Вторая медаль «За отвагу» была вручена посмертно.
Спустя двое суток после похорон Андрей сидел один в своей комнате. Перед ним стояла фотография Андрея в чёрной рамке, початая бутылка чего-то крепкого и… лежали обе медали. Он их чуть ли не потребовал у Вики, сам толком не понимая зачем…
Андрей налил ещё полстакана, выпил, ничего толком не почувствовал. Он уже минут двадцать брал, теребил и клал обратно то одну, то другую медаль. Постоянно смотрел на фото брата. Почему-то ему вспомнился разговор про «нормальную жизнь». «Работа, жена, планы!»
Андрей усмехнулся и ясно увидел тот взгляд Миши. Сейчас, как никогда, он чувствовал, что все его жизненные воззрения о «правильности» и «нормальности», так им оберегаемые, — всё это отдавало чем-то очень гнилым и пошлым…