Ради жизни на земле. Что вспоминают алексеевцы о ликвидации последствий аварии на ЧАЭС
«Белгородские известия» встретились с участниками тех событий Александром Сытниковым, Юрием Мозжаковым и Юрием Максимовским
40 лет назад, 26 апреля 1986 года, произошла одна из крупнейших техногенных катастроф в истории человечества – авария на Чернобыльской атомной электростанции. В результате взрыва и последующего пожара на четвёртом энергоблоке в атмосферу были выброшены радиоактивные вещества: стронций, плутоний, цезий, уран и йод.
Площадь загрязнения составила около 160 тыс. кв. км. Последствия могли быть гораздо страшнее, если бы не простые советские парни, вставшие на защиту планеты.
Три месяца без сменщика
«Мне через два года после армии неожиданно пришла повестка из военкомата, – вспоминает Александр Сытников. – Отправили на медкомиссию. Прошёл быстро, военные сказали: «Завтра утром в девять – с вещами у нас». Куда, зачем – не объяснили. Утром погрузили нас в «Икарус» и повезли. Девять человек из Алексеевки, потом в Бирюче и Новом Осколе ещё людей набрали. Когда до Белгорода доехали, автобус уже был битком. Потом нас отвезли в Курск, выдали военную форму, там и сообщили, что едем на ликвидацию аварии на атомной станции».
Ликвидаторов из области доставили поездом до Киева, затем – в Белую Церковь, а оттуда уже в Чернобыль – в огромный палаточный лагерь бригады Московского военного округа.
«Работал в ночную смену. Отработаешь сутки, утром – в Чернобыль. Там немного отдохнёшь и снова на сутки. Занимались всем: от мытья полов, стен и других поверхностей специальными порошками до покраски трубопроводов свинцовой краской», – рассказывает Александр Андреевич.
В командном зале, где опускают графитовые стержни, щели заделывали свинцовыми рулонами. Сытников тоже участвовал в этой работе:
«Пока вчетвером такой рулон дотащишь – руки отваливаются, такие они были тяжёлые. Из защиты только респиратор, который мы называли «лепестком». Даже обмундирование не всегда меняли. Привезли титановую стиральную машину, она месяц поработала и сломалась. Так и ходили в радиоактивной одежде».
Ликвидаторы вспоминают, что им почти ничего не объясняли. Они выполняли тяжёлую и опасную работу в месте, пронизанном смертельной радиацией: вывозили металл и обломки железобетонных конструкций от реактора в так называемые могильники, очищали территорию, закапывали, закрывали.
«Жутко: деревни стоят пустые, вымершие. И рыжий лес – там, где прошла волна радиации, деревья пожелтели. Нам выдавали какие‑то карандаши-накопители, и после каждой смены их сдавали – проверяли, сколько радиации накопилось. Если много, то просили посидеть пару дней в лагере. Но никто не объяснял, какую дозу ты получил. Всегда записывали минимум. А у меня сменщика не было. В итоге я провёл там три месяца», – говорит Сытников.
Где не выдерживала техника, работали люди
Юрию Мозжакову тоже ничего не объяснили. Он, как и Сытников, родился и вырос в Алексеевке, окончил училище по специальности газосварщика, отслужил в армии. Через пару лет после демобилизации его снова призвали.
«Видимо, нужны были сварщики. Я работал в монтажном управлении, строил сахарные заводы по области. Был в командировке в Старом Осколе – начальник прислал за мной машину, чтобы отвезти в военкомат. Приехал в Алексеевку, сдал сварочное обмундирование, на следующий день прошёл медкомиссию».
На Чернобыльской АЭС он оказался в августе 1987 года.
«На третьем энергоблоке устанавливали леса, потом работал в парке «грязных» машин в 5-километровой зоне. В сентябре вышел указ – уволить из зоны всех, кому нет 30 лет. Мне было всего 25, и меня отправили домой. Но даже за это время я получил серьёзную дозу. Уже через год начали выпадать зубы, появились сильные головные боли, боли в суставах», – признаётся мужчина.
Юрий Максимовский попал в зону аварии ещё в 1986 году в батальон обеспечения. Работал водителем: перевозил загрязнённый грунт, металл, людей – и всё это на самых опасных направлениях.
«Ездили через Припять. Всё поливали водой, латексом – траву, землю, чтобы радиоактивная пыль меньше распространялась. Не поверите – клубника на огородах росла почти как арбуз. Конечно, мы ничего не ели, но находились те, кто ловил рыбу и ел её. Многие пытались показать храбрость: ходили без масок, заходили в запретные зоны. Всех уже нет – сгорали очень быстро. Смотришь с энергоблока сверху на лес, а по нему прямо рыжая полоса – так радиация прошла, будто карандашом на бумаге отчертили», – отмечает Юрий Михайлович.
Он вспоминает, как ломалась техника, не выдерживая радиации:
«Военные инженерные машины разграждения просто закапывали на месте – они набирали слишком много радиации. Привезли японскую дистанционно управляемую технику, так она вышла из строя, не доехав нескольких десятков метров до места работы. Так и осталась стоять, как памятник. Там, где не справлялась техника, работали люди».
Невидимый враг
Ликвидаторы вспоминают трагические случаи. Например, как двое смельчаков решили посмотреть на место аварии, получили огромные дозы облучения и умерли через несколько дней. В могильники – огромные котлованы – свозили заражённый мусор. Один из водителей снял весь поролон с сидений машины – дозиметр показывал критические значения.
Перед глазами встаёт страшная картина: лето, жара, вымершие населённые пункты – и молодые парни, сражающиеся с невидимым врагом.
После возвращения из зоны ликвидации у большинства начались серьёзные проблемы со здоровьем.
«Никогда не жаловался на желудок, а тут – прободная язва почти сразу после возвращения. Потом всё пошло по нарастающей: операции, рак лёгких, протезирование глаза, инвалидность уже в 1993 году. А мне тогда было чуть за 30», – говорит Сытников.
Не легче пришлось и другим ликвидаторам. У Юрия Мозжакова не только выпали зубы, но и появились постоянные боли и проблемы с позвоночником.
«Постоянно на больничных, на таблетках и уколах. Там такие диагнозы, что можно целые энциклопедии писать», – говорит он. – Нам говорили, что 20 лет после ликвидации не проживём. А прошло уже 40. Правда, больше половины ликвидаторов уже нет. Болезни замучили, но живём».
Спрашиваю, были ли уклонисты, отказывался ли кто‑то ехать.
«Время было другое: все были патриотами, даже мысли не возникало отказаться, – отвечает Сытников. – В Курске один наоборот возмущался, почему его не берут. Третий раз по повестке приходил, всё время отправляли домой.
— Страшно было?
— Нет, – одновременно качают головами ликвидаторы.
«Солнце светит, птицы поют. Да, есть радиация, но её не видно. Наверное, поэтому и страха не было, – добавляет Мозжаков. – Просто делали свою работу».
Прощаюсь с ними, восхищённый их подвигом, самоиронией, стойкостью и мужеством. Эти серьёзные мужчины когда‑то были совсем молодыми парнями, которые шагнули в настоящий ад, не пытаясь уклониться или убежать. Потому что знали: угрозу нужно остановить ради жизни на земле.
Алексей Стопичев