Об этом рассуждает гарвардский физик профессор Ави Лёб
Белый дом, Конгресс и ряд федеральных ведомств в настоящее время изучают загадочный ряд недавних смертей и исчезновений примерно десяти учёных и специалистов, возможно связанных с засекреченными исследованиями.
Конгрессмен Джеймс Комер, возглавляющий Комитет Палаты представителей по надзору и реформе государственного управления, и конгрессмен Эрик Берлисон, председатель Подкомитета по экономическому росту, энергетической политике и нормативному регулированию, официально заявили, что рассматривают эти случаи как потенциальную угрозу национальной безопасности.
Доступные общественности сведения свидетельствуют: обстоятельства этих происшествий разнятся самым кардинальным образом.
Родственники погибших категорически отрицают какую‑либо связь трагедий с прежней работой их близких над секретными проектами. Так, Сьюзан МакКасленд Уилкирсон публично выступила с заявлением, призванным развеять слухи: её муж, Уильям МакКасленд, более десяти лет находился на пенсии к моменту исчезновения, а потому, по её словам, «крайне маловероятно, что его похитили ради выпытывания давно утративших актуальность секретов».
Джулия Хикс, дочь Майкла Хикса — учёного из Лаборатории реактивного движения, — рассказала, что её отец в последние годы страдал от серьёзных проблем со здоровьем, и подчеркнула: «Зная отца, я не вижу никакой логической цепочки, которая могла бы вовлечь его в это предполагаемое федеральное расследование… Мне совершенно непонятна связь между его смертью и исчезновениями других учёных».
В другом случае профессор Массачусетского технологического института Нуну Луриеру стал жертвой того же преступника, что тремя днями ранее убил двух студентов Университета Брауна, — Клаудио Валенте. Валенте и Луриеру когда‑то вместе учились в Лиссабонском университете (Португалия) с 1995 по 2000 год, но Валенте так и не смог построить академическую карьеру: он испытывал серьёзные трудности в общении, а затем бросил аспирантуру по физике в Брауне. По всей видимости, мотивом преступления стала давняя академическая обида: Луриеру, начав с тех же стартовых условий, добился блестящих успехов в науке.
Президент Трамп, комментируя череду исчезновений учёных, назвал её, скорее всего, случайной. В беседе с журналистами он заметил: «Будем надеяться… Не знаю, совпадение это или что‑то ещё. Но некоторые из них были очень значимыми людьми, и мы обязательно изучим ситуацию в ближайшее время».
Пока что‑либо объединять или искать закономерность преждевременно. Однако человеческая природа такова, что мы склонны видеть связи даже там, где их нет. В США тысячи учёных, занятых в ядерной и аэрокосмической отраслях, а смерти и исчезновения людей происходят постоянно.
За последнюю неделю я дал десятки интервью на радио и телевидении, и почти везде меня спрашивали об исчезнувших учёных. Вчера утром в эфире программы «Wake Up America» на канале Newsmax я чётко обозначил свою позицию: я не считаю эти случаи взаимосвязанными, но ФБР, безусловно, должно проверить, не стоят ли за каким‑либо из них враждебные государства.
Вместе с тем я подчеркнул: главная проблема, с которой мы столкнулись сегодня, — это отсутствие науки в числе национальных приоритетов. Вместо того чтобы урезать бюджеты федеральных научных агентств — таких как НАСА, Национальный институт здравоохранения (NIH) или Национальный научный фонд (NSF), — правительство США должно в полной мере осознавать вклад науки в глобальное лидерство, национальную безопасность, экономическое процветание и чувство национальной гордости. Это наглядно подтверждают успехи недавних проектов: миссии «Артемида‑II», телескопа «Уэбб» и обсерватории гравитационных волн LIGO. Сокращать финансирование фундаментальной науки, одновременно вкладываясь в ИИ и квантовые технологии, — всё равно что обрубать корни дерева, заботливо поливая его ветви. При таком подходе американское лидерство в науке и технологиях долго не продержится. Ведь те же чипы, на которых работают новейшие системы искусственного интеллекта, появились благодаря фундаментальным исследованиям в области квантовой механики — исследованиям, вдохновлённым чистой любознательностью.
Иными словами, проблема США не в «пропавших учёных», а в «пропавшей науке» — в её отсутствии в ключевых общественных дискуссиях.
Да, современная научная среда не лишена проблем. Хотя наука, основанная на фактах и доказательствах, даёт нам наилучший путь к познанию, догматизм и предубеждения отдельных учёных способны этот путь преградить. Учёные, как хранители новых знаний, обладают властью тормозить инновации — а с большой властью приходит и большая ответственность.
Эффективность научной машины измеряется числом прорывных открытий относительно вложенных в исследования ресурсов. Исторические данные свидетельствуют: в последние десятилетия революционные научные достижения пошли на спад — и это при росте финансирования и расширении научного сообщества. В крупных коллективах неизбежно срабатывает закон «возвращения к среднему»: они культивируют догматичный подход, делая ставку лишь на самые очевидные и предсказуемые решения. Падение эффективности научных открытий требует принципиально иного подхода — стратегий, способных по‑новому исследовать неизведанное.
Чем больше мы узнаём, тем успешнее преодолеваем вызовы современности. Все технологии, сделавшие нашу жизнь комфортнее, чем у предыдущих поколений, выросли из накопленных научных знаний. А внимание к аномалиям — фактам, не вписывающимся в привычные рамки, — способно породить настоящие прорывы.
Вместо того чтобы зацикливаться на трагических историях гибели и исчезновения отдельных учёных, федеральные ведомства должны сосредоточиться на создании вдохновляющего будущего научного лидерства США. Лучшее ещё впереди — если мы дадим ему шанс наступить.
© Перевод с английского Александра Жабского.