Я помню, как мы с моими одногруппниками японистами посмеивались над студентами-китаистами. Сложность работы в Китае и обстановку там мы примерно себе представляли по рассказам наших знакомых или знакомых знакомых. Впечатления были всегда красочные, но едва ли очень позитивные. Миллионы работяг, которые плюются себе под ноги и колесят по стране в поисках заработка. Куда им до чистеньких японских сарариманов, которые катаются на поездах, разгоняющихся до скорости 300 км в час. Мои коллеги, работавшие в Китае в разные годы делились впечатлениями о том, как они катались на велосипедах по полям, а буквально через пять лет там уже возвышались небоскребы. Китай стремительно менял свой облик. Конечно, это меняло и жизнь простых людей.
Но для меня Китай был всегда чем-то обширным и неведомым. Что там творилось на самом деле, было даже трудно представить. Окном в реальность было кино.
Одним из сильных впечатлений на тему перемен, постигших Китай, стал фильм «Над пылью» Ван Сяошуайя.
Картину до сих пор не выпустили в прокат на родине. Но от этого посмотреть ее было еще интереснее. Человеческие трагедии, которые провоцируют исторические события, близки русскому духу. Нас этим не удивить. Здесь все понятно.
А недавно в одном из сингапурских журналов мне попалась статья о китайском поэте Сяо Хае.
Он продолжил раскрывать тему перемен, постигших его страну, в мемуарах под заголовком «Дрейфуя на юге».
Поэт родился во времена политики «Одна семья - один ребенок» в семье из сельской местности, где эта идея партии не прижилась.
В своих мемуарах он вспоминает прошедшие годы скитаний и взросления.
Почитать его рассуждения - увлекательно. Удивительно, что сама статья вышла в одном из модных сингапурских журналов. Видимо, почитать о нелегкой жизни выходцев из крестьянской среды полезно для увлекающихся покупкой Cartier и прочих материальных радостей.
В своих грядущих мемуарах «Дрейфуя на юге» (Adrift in the South) китайский поэт Сяо Хай размышляет о том, как политика «одна семья — один ребенок» изменила ход его жизни и мировое положение страны.
Я родился в 1987 году, на девятый год экономической трансформации Китая под руководством Дэн Сяопина, в деревне Наньчжуан провинции Хэнань. Это было маленькое место, пронизанное грунтовыми дорогами, которые связывали воедино сотни старых обветренных кирпичных домов, теснящихся на песчаной почве. Скирды пшеничной соломы и стебли кукурузы отделяли мою деревню от полей, где урожай всегда был немного скуднее, чем хотелось бы. На равнине Юйдун всегда было слишком сухо. Река тянулась вдоль далекого горизонта, заросшая камышом, поднимающимся из болот.
Когда-то мои предки были землевладельцами. Тогда река Хуанхэ протекала через нашу деревню и оставляла после себя плодородную почву, и на этой земле мои предки выращивали сотни му пшеницы, проса и сорго, сажая рядом с этими культурами деревья дзельква и катальпа. Катальпы расцветали в апреле и мае, окутывая деревню эффектным облаком фиолетовых цветов, которые отбрасывали на нее легкий аромат. Но, как и многие другие, причисленные к классу помещиков, мои предки потеряли свою землю и подверглись преследованиям. Моя семья распалась — началась коммунистическая эпоха.
Мой папа был младшим из семи братьев и сестер. В начальной школе он был исключительным спортсменом. Также он был мастером бить людей. По его собственным словам, он мог «бросить трех детей на землю так же легко, как забросить трех кур обратно в курятник». Но из-за того, что наша семья когда-то владела землей, ему не разрешили пойти в среднюю школу. Вместо этого он вернулся домой и пас овец вместе со своим отцом. Он оставлял свои две дюжины овец у берега реки и шел ловить рыбу или искать птичьи яйца в камышах со своими друзьями. В общественной столовой никогда не было достаточно еды, и мальчики всегда были голодны.
Образование моей мамы тоже закончилось в средней школе. Она пошла работать медсестрой в деревенскую клинику, пока не встретила моего отца через общего знакомого. После того как они поженились, она уволилась с работы и стала домохозяйкой. Моя сестра Юнчжэнь однажды сказала, что мы, четверо братьев и сестер, держались на ее плечах. Мама просто улыбнулась и сказала: «Никто не может заглянуть в будущее». Сейчас ей за 60, но она до сих пор каждый день работает в нашем поле.
Юнчжэнь родилась в 1983 году, за ней последовал мой старший брат Люшунь двумя годами позже. Я появился в 1987 году, а мой младший брат Лютун — в 1990 году. К моменту моего рождения моя семья была настолько бедна, что родители с трудом могли прокормить всех. Отец начал подумывать о том, чтобы уехать из деревни и искать работу в другом месте.
Через несколько месяцев он возглавил группу недавно женившихся мужчин и нескольких подростков из нашей деревни, отправившихся на соленое озеро в Синьцзяне, одном из главных соледобывающих регионов Китая, чтобы подзаработать. Соляная шахта, на которой они работали, не имела современного оборудования. Они использовали ручные лопаты, чтобы выкапывать глыбы соли, которые перерабатывались на месте, прежде чем отправиться по всей стране. Пресная вода была в дефиците, поэтому никто из группы не мог постирать свою одежду ни разу за шестимесячную смену — хлопковые брюки, которые они носили, к моменту их возвращения превращались в «железные доспехи».
Их коллеги были родом из провинций Хубэй и Сычуань, и все они приехали в Синьцзян по той же причине: заработать достаточно денег, чтобы прокормить свои семьи. По ночам они спали вместе на полу в одной комнате под одеялами, которые привезли из дома. Ветер свистел в щели в половицах, и было так холодно, что иногда они теряли чувствительность в ногах и были вынуждены прижиматься друг к другу под одеялами, чтобы согреться. Они работали на открытом воздухе от рассвета до заката, и многие в итоге получили обморожение рук и ног. Это было в конце 80-х; папа и его бригада были одними из первых в нашей деревне, кто отправился на заработки вдали от дома.
Из-за политики «одна семья — один ребенок» моей семье приходилось платить штраф за каждого ребенка, родившегося после Юнчжэнь. Этот штраф накладывался не только на них — на всю производственную бригаду. Моя семья была оштрафована на 2000 юаней — сумму, которая выплачивалась ежеквартально и распределялась между всеми семьями в зависимости от того, сколько сверхлимитных детей у них было. Тогда повсюду висели такие лозунги, как «Один ребенок — это лучше всего» и «Правительство позаботится о вас, когда вы состаритесь — ваши дети не обязаны». Но в сельской местности они не имели никакого значения, по крайней мере, там, где люди верили, что большее количество детей может принести только больше рабочих рук на их поля и лучший уход за стариками. Почти в каждой семье в нашей деревне было больше одного ребенка.
Целью правительства было снизить темпы роста населения, которое резко увеличилось в эпоху Мао. Страна скоро должна была достичь населения в один миллиард граждан возникали серьезные опасения по поводу нехватки воды и электроэнергии. Смещая акцент с многодетных семей, правительство надеялось заложить фундамент для экономического роста по всей стране.
В нашем регионе политика «одного ребенка» по-прежнему соблюдалась очень строго, и семьям, которые не могли заплатить штраф, разрушали крыши домов или конфисковывали скот. Когда я родился, семья прятала меня в углу нашего дома; у нас не было денег на штраф. Даже после того, как я пошел в начальную школу, я все равно пулей залетал в свою комнату, словно убегая от призрака, каждый раз, когда слышал упоминание о «сотрудниках по планированию семьи».
Я слышал истории о том, что они сделали с моим дальним родственником, которому пришлось бежать из дома после рождения второго ребенка. Когда семья вернулась той зимой, они обнаружили, что их стены и крыши испещрены дырами, а ценностей нигде не было. Вся их мебель оказалась изъята сотрудниками по планированию семьи. Семье моего двоюродного брата пришлось переехать в новый дом, где еще не были вставлены окна. Его мать сильно простудилась в первую же ночь после переезда и, несмотря на многочисленные визиты в сельскую клинику, скончалась через несколько дней.
Большинство сельских семей предпочитали мальчиков девочкам. Эта дискриминация отражалась в местной политике, когда парам, у которых первой родилась дочь, часто давали негласное разрешение на второго ребенка. Но это произошло позже. В самые суровые годы планирования семьи каждая женщина, вынашивающая «сверхлимитного» ребенка, была вынуждена сделать аборт, независимо от срока беременности и пола ребенка. В результате Китай до сих пор страдает от серьезного гендерного дисбаланса: мужчин сейчас на 30 миллионов больше, чем женщин.
В то же время, благодаря так называемым «сверхлимитным» детям из сельской местности, в 1990-х и начале 2000-х годов в прибрежных городах, где росли заводы, появился избыток рабочих рук. Национальное экономическое чудо никогда не было бы возможным без нас, «нелегальных» детей.
Для третьего ребенка, такого как я, никаких поблажек быть не могло. Поэтому моя семья решила отправить меня жить к моей второй тете. Моя двоюродная сестра Цяолянь как-то рассказывала мне о том дне, когда она впервые увидела меня: я был истощенным, пыльным и сопливым младенцем, которому не было и года, завернутым в грязное одеяло и спрятанным. Да, родители держали меня в конюшне — лошади мешали меня обнаружить, так как ржали громче, чем я мог кричать.
Цяолянь рассказывала, что она подошла поближе, чтобы убедиться, что я еще дышу. Я был в таком плачевном состоянии, что она попросила моих родителей разрешить ей забрать меня к себе. Мама не хотела меня отпускать, но она понимала, что это был единственный способ согреть и накормить меня, и избавить себя от ужаса потери ребенка.
В тот вечер, когда мама стояла и плакала у ворот, папа плотно закутал меня в одеяло, передал на руки Цяолянь и отвез нас к ней домой на своей конной повозке за шесть миль. Они ждали, пока совсем стемнеет, и старались производить как можно меньше шума, чтобы никто не заметил и не донес на нас в отдел планирования семьи. Цяолянь тогда было всего 13 лет.
Много лет спустя я спросил ее, не было ли ей страшно той ночью. «Я просто хотела, чтобы у тебя было лучшее детство», — сказала она с улыбкой.
Рассказ Сяо Хая не лишен поэтической красоты, хотя в нем описываются жизненные трудности. Такими же получились и его мемуары, где реальность перемежается поэзией и размышлениями о жизни.