Сто сорок три тысячи рублей. Именно столько денег с моего счёта ушло за полгода, пока муж сидел без работы. Я считала каждую копейку, пока не услышала его телефонный разговор.
Олега уволили в январе. Сказал, что сокращение, что найдет что-то новое. Месяц искал, второй месяц искал, третий — я перестала спрашивать. Он сидел дома, листал вакансии, ходил на собеседования, но возвращался с пустыми руками.
Деньги таяли. Я работала одна. Сначала он брал понемногу: на кофе, на сигареты, на проезд. Потом суммы росли. «Дашь пять тысяч, надо». «Тысячи три, вечером отдам». Он никогда не отдавал.
Я вела учёт в приложении. Февраль — двадцать две тысячи. Март — двадцать семь. Апрель — двадцать пять. Май — тридцать одна. Июнь — двадцать восемь. Июль — десять, но он уже брал не каждый день, потому что я перестала давать.
— Куда ты их тратишь? — спросила я однажды.
— Надо. Еда, транспорт.
— Ты же не ездишь никуда.
— Ну, репетиторы нужны, курсы.
— Какие курсы?
Он отводил глаза. «Не переживай, я отдам, когда найду работу». Я не верила. Я думала, он играет в автоматы, или встретил другую, или просто спускает мои деньги на ветер.
Мы ссорились каждую неделю. Он закрывался в комнате, я спала на диване. Я уже собирала документы на разрыв брака.
Но в пятницу я услышала его голос.
Возвращалась с работы раньше. Открыла дверь, хотела позвать, но замерла. Он разговаривал по телефону, стоя у окна на кухне. Говорил тихо, почти шёпотом, но я разобрала каждое слово.
— Мама, я же сказал, деньги будут. Не переживай за химиотерапию. Я достану, уже почти накопил. Нет, не надо ей звонить, Лена не знает. Она думает, что я трачу на себя. Пусть думает. Главное, чтобы ты лечилась.
Я стояла в коридоре. Сердце ухнуло.
Он говорил с мамой. Моей свекровью, которую я полгода не видела. Она болела. Я не знала.
Олег повесил трубку. Я вошла на кухню. Он вздрогнул, спрятал телефон.
— Ты слышала?
— Слышала. Что с мамой?
Он сел на стул. Помолчал. Потом выдохнул и рассказал.
Нина Петровна заболела ещё в декабре. Рак. Химиотерапия дорогая, пенсии не хватало. Она не хотела меня просить — стыдно, и так помогаю, сказала. А Олег взял на себя. Когда его уволили, он не перестал платить. Он тратил мои деньги на её лекарства, на процедуры, на анализы. Брал, потому что не мог просить меня напрямую. Боялся, что я откажу, скажу «это не моя мать, это твоя».
— Дурак, — сказала я. — Она моя свекровь. Я её знаю пятнадцать лет.
— Я не хотел тебя нагружать. Ты и так много работаешь.
— А если бы я подала на расторжение брака? Как бы ты платил?
Он поднял глаза. «Не знаю. Я бы что-нибудь придумал».
Я села рядом. Взяла его руку.
— Сколько ещё нужно до конца курса?
— Сто пятьдесят тысяч. Если считать следующий месяц.
— Завтра переведу. С моего счёта. Официально, тебе на карту, для мамы.
Он заплакал. Я тоже.
Через неделю мы поехали к Нине Петровне. Она похудела, но улыбнулась, когда увидела нас. Я обняла её и сказала:
— Вы теперь не прячьтесь. И деньги у нас есть. Мы вместе.
После того дня Олег нашёл работу. Не сразу, через два месяца. Я ему помогала, он помогал маме. Мы не ссорились больше о деньгах.
Я не считаю теперь каждую копейку. Я просто спрашиваю: «Вам с мамой хватает?» Он говорит «да», и я верю.
Сто сорок три тысячи рублей ушли не на ветер. Они сохранили жизнь человеку. И наш брак.