Галь, ну у тебя же сегодня выходной! Чего тебе стоит?
Я замерла с полотенцем в руках посреди кухни. Муж произнес эту фразу как нечто само собой разумеющееся, даже не подняв глаз от телефона. А я вдруг поймала себя на мысли: когда в последний раз кто-то спрашивал, чего стоит МНЕ?
Меня зовут Галина Сергеевна, мне сорок пять. Пятнадцать из них я замужем за Константином. Хороший мужчина, обеспеченный, надежный. Когда мы познакомились, мне было тридцать, я воспитывала сына от первого брака в маленьком провинциальном городке. Костя появился в моей жизни как подарок судьбы: забрал нас с Мишкой в областной центр, в свою просторную квартиру, принял моего ребенка как родного.
Помню, как моя мама шептала мне в трубку после помолвки:
Доченька, ты понимаешь, какое счастье тебе привалило? Мужчина из приличной семьи, с квартирой, с должностью, и тебя с ребенком на руках взял! Держись за него обеими руками, терпи всё, свекровь задабривай!
Эти слова засели во мне занозой. Я правда поверила, что мне невероятно повезло, что я в долгу. И начала отрабатывать этот придуманный долг каждый день, каждый час.
Свекровь, Ирина Федоровна, с самого начала смотрела на меня скептически. При первой встрече она долго разглядывала меня поверх очков, потом повернулась к сыну:
Константин, милый, ты серьезно? Она, конечно, приятная, хозяйственная, но... с багажом? Неужели в нашем городе не нашлось?
Костя тогда резко перебил мать, заявив, что любит меня и точка. Ирина Федоровна поджала губы и больше не возражала. Но я запомнила этот взгляд, эти слова про "багаж". С того дня я решила стать идеальной невесткой, чтобы свекровь никогда не пожалела о выборе сына.
Началось все незаметно. Готовка ведь нормально, правда? Вот только постепенно я превратилась в личного повара всей семье. Косте нравилось мясо запеченное с травами, Мишке нужны были диетические блюда без жира, младшему Сереже подавай макароны с четырьмя видами сыра, а Ирине Федоровне доктор прописал паровые овощи.
Каждый ужин я стояла у плиты как шеф-повар ресторана, выдавая четыре разных меню. Когда Костя удивленно спрашивал, почему я не ем с ними, я отшучивалась:
Да я уже попробовала всего понемножку, пока готовила!
На самом деле я просто глотала остатки стоя, потому что сил сесть за стол уже не оставалось.
Выходные? Какие выходные. Это время дачи Ирины Федоровны. С мая по октябрь я проводила там каждую субботу и воскресенье: копала, полола, собирала, закрывала. Свекровь приезжала к обеду, в белой блузке и соломенной шляпке, критически оценивала грядки:
Ох, Галечка, ну ты же видишь, клубника от жары страдает! Надо было раньше прополоть!
Костя иногда подвозил нас на дачу и уезжал по делам. Возвращался вечером забирать. Для него это была "приятная помощь маме на свежем воздухе". Для меня это стало каторгой.
Но хуже всего была моя профессия. Я парикмахер. И неплохой, честно говоря, в салоне у меня постоянные клиентки, записываются за две недели. Ирина Федоровна быстро просчитала выгоду: зачем водить подруг в салон, если невестка может дома обслужить?
Началось с невинного:
Галочка, а можешь Зиночке челку подровнять? Она соседка, неудобно отказывать.
Потом Зиночке понадобилось мелирование. Потом подруга свекрови Людмила записалась на химическую завивку. Скоро это стало системой: раз в неделю на моей кухне разворачивался филиал салона красоты.
Я покупала дорогие профессиональные красители, тратила три часа на сложное окрашивание, разводила химию для завивки, а в качестве благодарности получала коробку конфет со скидкой и покровительственное:
Ой, Галюшка, золотые руки! Спасибочки!
Как-то раз я попыталась пожаловаться Косте. Показала опухшие ноги после того, как три часа красила корни его тетушке:
Костик, понимаешь, это действительно тяжело физически...
Он рассеянно кивнул, не отрываясь от ноутбука:
Галчонок, ну ты не кирпичи таскаешь! Постоишь полчасика с расческой, не смертельно же.
Я замолчала. Мне стало стыдно. Я решила, что, наверное, действительно преувеличиваю. Может, просто слабохарактерная какая-то? Другие же справляются.
Одежду себе я покупала лишь на распродажах. Как-то Костя предложил пройтись по магазинам, выбрать мне что-нибудь:
Давай зайдем сюда, тебе платье подберем к празднику.
Я испуганно замотала головой:
Не надо, дорого. Я лучше в том магазинчике, где скидки, посмотрю.
Он чуть пожал плечами и не настаивал. А я шла в свой "скидочный" магазинчик и рылась в корзинах уценки, потому что мне казалось: я не заработала право тратить деньги мужа на себя. Это же его деньги. Он меня содержит, вырастил моего Мишку и содержит нашу семью.
Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я жила в режиме постоянного самопожертвования, стирая собственные границы. И знаете, что самое страшное? Никто не заставлял меня это делать. Я сама загнала себя в клетку из чувства ложного долга.
Восьмое марта началось кошмарно. В салоне был предпраздничный аврал: поток желающих преобразиться к празднику не прекращался ни на минуту. Я стригла, красила, укладывала с девяти утра до семи вечера. К концу смены ноги отекли так, что сапоги пришлось расстегивать полностью, иначе не влезали.
Всю дорогу домой я мечтала об одном: добраться до ванной комнаты, лечь в горячую воду и не шевелиться хотя бы час. Просто час тишины и покоя.
Открыла дверь квартиры и застыла на пороге. На кухне хозяйничали свекровь и две ее подружки. На столе были разложены расчески и миски. Ирина Федоровна, увидев меня, радостно объявила:
А, Галюня, пришла! Отлично! Зинаиде быстренько челку подровняй и укладку сделай, пожалуйста. А потом стол накроешь, отпразднуем женский день!
Я медленно перевела взгляд с отекших ног на разложенные инструменты. В голове что-то щелкнуло. Словно обрывается тонкая нить, которую пятнадцать лет натягивали все туже и туже.
Нет, - услышала я собственный голос. Он звучал странно твердо.
Что "нет"? - не поняла свекровь.
Я не буду никого стричь. Я не буду делать укладки. Я не буду накрывать стол. Мне сорок пять лет, я пятнадцать лет замужем, и с меня хватит быть удобной!
Наступила мертвая тишина. Подружки свекрови испуганно переглянулись. Ирина Федоровна открыла рот, но я не дала ей вставить слово:
Я работаю в салоне. У меня есть расценки. Стрижка стоит две тысячи, праздничная укладка три. Вот мой рабочий телефон, звоните администратору, записывайтесь, если нужно. Домашний филиал закрыт навсегда.
Развернувшись к свекрови, я выдала финальный ультиматум:
Ирина Федоровна, я иду в ванную на час. Когда выйду, хочу видеть на столе заказанный праздничный ужин. Если его не будет, начну собирать вещи.
Не дожидаясь ответа, я прошла в ванную комнату и заперлась. Включила воду. Села на край ванны. И разрыдалась.
Слезы лились ручьем: от страха, от облегчения, от ужаса перед тем, что я наделала. В голове пульсировала одна мысль: "Всё, конец. Доигралась, Галина. Сейчас свекровь позвонит Косте, он примчится, и вас с детьми выставят вон. Неблагодарная ты эгоистка."
Я просидела в ванной больше часа, пытаясь успокоиться. Потом заставила себя выйти.
На кухне никого не было. Стол пустой. Ирина Федоровна и подружки исчезли. Дети сидели по комнатам: младший делал уроки, старший в наушниках играл в компьютер. Кости дома не было.
Я прошла в спальню, легла на кровать и натянула одеяло на голову. Мысленный упрёк ругал меня: "Надо было промолчать. Потерпела бы еще разок. Зачем скандал устроила?"
Но другая часть меня твердо знала: если не сейчас, то никогда. Дальше так жить было невозможно.
Спустя два часа хлопнула входная дверь. Я сжалась под одеялом. Костя прошел в спальню, сел на край кровати.
Я ждала крика. Обвинений. Требования извинений перед матерью.
Вместо этого муж тихо спросил:
Галь... почему ты молчала?
Я высунула голову из-под одеяла. Костя сидел, опустив плечи, и смотрел на меня с каким-то растерянным недоумением.
Почему ты пятнадцать лет ни разу не сказала, что тебе тяжело? Что мама достала со своими подружками? Почему молчала про готовку, про дачу?
Я не знала, что ответить. Мне казалось это очевидным: он же меня приютил, взял с ребенком, помогает. Я должна была быть благодарной и удобной.
Понимаешь, - продолжил Костя, проводя рукой по волосам, - я просто не думал, что это проблема. Ты всегда улыбалась. Всегда соглашалась. Я думал, тебе нравится практиковаться на маминых подружках. Думал, тебе легко готовить разные блюда. Только сегодня до меня дошло... ты же просто устала. Очень сильно устала.
Он встал, вышел в коридор и вернулся с пакетами из моего любимого ресторана. Поставил их на прикроватную тумбочку:
Ешь. Я маме сказал, чтобы больше никого не водила. Серьезно сказал. Она поняла.
Потом Костя взял у меня грязные кружки с тумбочки и... пошел мыть их на кухню. Сам. Впервые за пятнадцать лет.
Я сидела на кровати, обнимая пакет с роллами, и не верила происходящему.
Через несколько дней позвонила свекровь. Голос звучал непривычно вежливо, почти робко:
Галина Сергеевна, здравствуйте. Можно записать мою знакомую к вам на стрижку? В салон, конечно. На какое время удобно?
Я продиктовала телефон администратора и повесила трубку.
Сейчас прошло несколько месяцев. Я готовлю одно блюдо на всех. Если кто-то хочет что-то особенное, пожалуйста, кухня открыта для самостоятельных экспериментов. Костя освоил яичницу и пельмени, дети научились варить макароны.
На дачу я езжу раз в месяц, и только если сама хочу. Свекровь наняла помощницу по огороду.
Клиенток я принимаю только в салоне. По прайсу. С предварительной записью.
А недавно Костя подарил мне платье. Красивое, дорогое, из бутика. Просто так, без повода.
Примерь, - сказал он. - Тебе понравится.
И знаете что? Я даже не подумала отказаться.