Есть на карте России маленькая деревня — Кутужеково называется. Там родилась и провела детство моя мама, там жила их большая, дружная семья, и там нашли своё последнее пристанище ушедшие от нас на небо родные. Каждый год, на Родительский день, мы обязательно ездим к родным могилам.
Всегда сжимает сердце, когда подъезжаю к знакомому до боли повороту и вижу внизу деревянные — в большинстве своём уже покосившиеся — домики и свой родной, бабушкин. Он притаился под самой горкой: маленький, серенький, почти незаметный. Но сколько тёплых воспоминаний он хранит!
Ребёнком я проводила там каждое лето. Озеро, лес, грибы да ягоды, наши нехитрые детские забавы. Вольная воля и беззаботное счастье — так проходили мои деревенские годы. Ох, как же давно это было!
Домик давно продан, родных в живых уже не осталось. А воспоминания не отпускают, и каждую весну я с замиранием сердца сажусь за руль и еду знакомым маршрутом к этому любимому месту. Но теперь к ностальгии примешиваются и другие чувства. Жизненный путь семьи не отделишь от истории места, в котором она жила.
Моя деревенька возникла как маленькая заимка примерно в 1922 году. Точных архивных данных не сохранилось, но, по воспоминаниям старожилов, место это присмотрел крестьянин из села Лугавского Ермолаев Павел. Вот что он рассказывал: "На берегу небольшого озёрка — Кругленького, что совсем рядом с лесом, срубил я вместе с ещё двумя семьями небольшие избушки…". Название деревни Кутужеково он объяснял тем, что некий крестьянин Кутужеков заявил, будто первым основал заимку, а значит, и звать её надо по его фамилии. В нашей же семье из поколения в поколение передаётся иная версия: мол, наши предки из ветви многочисленного рода тоже одними из первых прибыли сюда и обосновались. Правда это или нет — теперь уже не узнать. История, увы, хранит молчание.
Снова обращусь к словам Ермолаева: "К нам подъезжали все новые жители из разных мест и в 1930 году у нас уже образовалась маленькая деревня, в которой насчитывалось 45 дворов".
Не знаю, понимали ли мои дедушка и бабушка, что, отделившись от зажиточных родителей, они тем самым спасли себя от раскулачивания в 1930 году. Вряд ли. Но шаг оказался верным и уберег их от ссылки в ещё более суровые края.
По воспоминаниям мамы, сначала семья ютилась в крохотном домике у самого леса. Позже переехали ближе к озеру — в дом из двух комнат с сенями и огородом в тридцать соток, который я ещё застала. По нынешним меркам — невелик, но в те голодные военные годы, да и на фоне соседских изб, выглядел прилично. Этот уголок деревни даже "кулацким" прозвали. Семья всегда была работящей, и никогда сильно не голодала.
Самыми тяжкими выдались военные годы, когда умер дедушка, и бабушка осталась одна с пятью детьми на руках. Но выстояли. А когда подросли сыновья, стало полегче. Как водится, женились, обзавелись своим хозяйством и разлетелись из родного гнезда. Мои родители тоже осели в городе, забрав с собой бабушку. Дом опустел. Лишь летом он вновь оживал, наполняясь детским смехом, суетой и тем самым, ни с чем не сравнимым, деревенским счастьем.
Вот я снова в деревне. Сейчас она переживает не лучшие времена. Как и многие тысячи таких же неприметных уголков нашей страны. Домики большей частью полуразрушены, заборы повалились, тропы заросли. Работы нет. Да и жизни, по большому счёту, уже нет. Обитают там — другого слова не подберёшь — порядка ста человек. И от этого щемящая тоска сжимает грудь.
Радует лишь природа. Озёрко разлилось, местами заболотило — таков уж его век. А лес стоит и шумит всё так же, как и много лет назад, когда встретил первых поселенцев, ступивших на эту землю с надеждой и неиссякаемой верой в лучшее.
Я стою у калитки, слушаю, как ветер перебирает ветви старой рябины, и понимаю: деревня не умирает. Она просто переходит в другое состояние — в нашу память, в шёпот листвы, в рассказы, что мы когда-нибудь передадим своим. Пока живы эти воспоминания, пока весной я снова сворачиваю на тот самый поворот, Кутужеково будет жить. Не в архивах и не на картах. А в нас. И пока бьётся сердце, пока помнится запах парного молока, скрип половиц и бабушкин голос, зовущий с поля к ужину, — ничто не уйдёт безвозвратно. Мы уезжаем. Деревня остаётся. А эта тихая, невидимая связь держит нас на земле крепче любых корней.