У каждой вещи, дошедшей до нас из глубины веков, есть не только создатель, но и хранитель. Кто-то должен был передать секрет, обучить сына, не дать исчезнуть странному двухцветному узору с застывшими конями. В истории мезенской росписи есть имена. Это редкая удача: крестьянское искусство чаще всего анонимно. Но здесь, благодаря сохранившимся подписям на оборотной стороне прялок, мы знаем тех, кто расписывал их больше ста лет назад.
И знаем тех, кто через полвека забвения вернул роспись к жизни.
Палащелье
В конце XIX века центр мезенской росписи сосредоточился в маленькой деревне Палащелье Мезенского уезда. Стояла она на берегу реки, в краю, где тайга встречается с тундрой, где полгода — зима, а белые ночи летом не дают спать.
Впервые Палащелье как центр росписи по дереву упоминается в 1906 году. Но промысел существовал здесь и раньше. Самый старый датированный предмет с мезенской росписью — прялка 1815 года. Почти двести лет назад неизвестный мастер уже выводил чёрно-красных коней на светлой древесине.
Почему именно Палащелье? Наверное, потому, что здесь сложилась традиция: отцы учили сыновей, сыновья — своих детей. И так поколение за поколением.
Мужское ремесло
Сегодня мезенской росписью занимаются в основном женщины. Но до начала XX века всё было иначе. Это было строго мужское дело.
Почему? Истоки — в глубокой древности. Роспись не была просто украшением. Она несла сакральный смысл, была связана с охотничьими культами, с мировоззрением, в котором главную роль играли мужчины — охотники, воины, хранители рода. Вероятно, первые мастера мезенской росписи были не просто ремесленниками, а носителями тайного знания.
Секреты передавались в семье: от отца к сыну, от деда к внуку. Сын с детства видел, как отец готовит краски, как держит тиску, как выводит ровные линии птичьим пером. Он впитывал это вместе с воздухом северной деревни, вместе с запахом сосны и олифы. И когда подрастал, сам становился мастером.
Уникальность мезенской росписи в том, что благодаря подписям на прялках мы можем выделить целые семьи, целые династии палащельских мастеров. Это почти не имеет аналогов в, как правило, анонимном крестьянском искусстве.
Имена, вырезанные на дереве
Переверните старую прялку. На оборотной стороне, на лопаске или на донце, — надпись. Иногда имя мастера, иногда заказчика, иногда дата и цена.
Аксёновы, Новиковы, Федотовы, Кузьмины, Шишовы — те, кто работал ещё в 1920-е годы, в период угасания промысла. Мы знаем о мастере Василии Федотове, работавшем на рубеже XIX–XX веков. Знаем братьев Аксёновых — Григория и Василия. Их имена сохранились на дошедших до нас предметах.
Но сколько имён мы уже никогда не узнаем? Сколько прялок сгорело в печах, сгнило в сараях, было продано за бесценок, потеряно?
Технология тайны
Мастерство начиналось с подготовки. Древесину выбирали не абы какую. Прялки чаще всего делали из ели или берёзы. Еловые шли на продажу: они были светлыми, пахли лесом, но были мягче. Берёзовые считались более дорогими: древесина однороднее, прочнее, тяжелее. Такие прялки делали для себя или на заказ.
Готовое изделие расписывали по чистому, негрунтованному дереву. Сначала — красная краска. Для этого использовали тиску — специальную деревянную палочку с размочаленным концом. Ею наносили широкие линии и заливки.
Потом — чёрная обводка. Её делали пером тетерева или глухаря. Почему птичьим пером? Оно давало тонкую, упругую линию, которую невозможно было получить кистью из волоса. А вот детали и мелкие элементы прорисовывали кисточкой, сделанной из человеческого волоса. Беличий? Нет. Человеческий волос — мягче, тоньше, лучше держит краску. Такие кисти мастера делали сами, подстригая волос до нужной длины.
Краски — только природные. Черную получали из сажи, смешивая её с раствором древесных смол. Красную добывали из охристой глины с побережья реки Мезени. Глину растирали в порошок, смешивали с тем же смоляным раствором — и готово.
Готовое изделие покрывали олифой. Это был важный этап: олифа защищала краску от стирания, делала рисунок ярче и придавала дереву благородный золотистый цвет.
Что ещё расписывали?
Прялки — самый массовый предмет с мезенской росписью. Их сохранилось больше всего. Но ими дело не ограничивалось.
Мастера расписывали ковши, братины (большие ковши для напитков), короба, шкатулки, бочки, сундуки. Известны случаи, когда мезенской росписью украшали целые избы — наличники, причелины, двери. Но это, конечно, редкость: слишком трудоёмко.
Предметы густо испещрены дробным узором — звёздами, крестиками, чёрточками. Среди орнаментов — фризы со стилизованными изображениями коней и оленей, которые начинаются и обрываются на границах предмета.
На обратной стороне прялки (той, что не на виду) мастера позволяли себе больше вольностей. Здесь можно увидеть по-детски наивные жанровые сценки: охота, пароход, резвящиеся на воле кони. Рядом — подписи с именем автора, заказчика, датой изготовления или ценой прялки.
Драматический закат
Революция и Гражданская война перевернули жизнь страны. Не обошли они стороной и палащельских мастеров.
В 1920-е годы промысел начал угасать. Деревня пустела, молодёжь уезжала в города, старые мастера умирали, не оставив учеников. Традиция, копившаяся столетиями, оказалась на грани полного исчезновения.
К 1930-м годам мезенская роспись практически перестала существовать. Многие секреты были утеряны. Технология приготовления красок, приёмы нанесения узора, символика знаков — всё это исчезало вместе с последними носителями традиции.
Казалось, что чёрно-красные кони ускакали навсегда.
Возрождение
В середине 1960-х годов случилось чудо. О нём мало кто знает за пределами Архангельской области, но именно оно спасло мезенскую роспись.
Находятся энтузиасты, потомки старых палащельских мастеров. Они помнят рисунки отцов и дедов. И решают: нельзя, чтобы это исчезло.
Ф. М. Федотов в деревне Палащелье и С. Ф. Фатьянов с сыном И. С. Фатьяновым в селе Селище начинают восстанавливать промысел. По памяти, по старым прялкам, по обрывкам знаний, чудом сохранившимся в семьях.
И у них получается. Роспись возвращается. Не такой, как прежде — утерянный сакральный смысл уже не вернуть, но сам узор — строгие кони, застывшие олени, дробный геометрический орнамент — оживает.
С тех пор прошло больше полувека. За это время выросло новое поколение мастеров. Женщины пришли в ремесло, и сегодня именно они в основном занимаются мезенской росписью.
Сегодня
В Архангельске на экспериментальном предприятии «Беломорские узоры» выпускают сувениры с современной городской росписью, имитирующей традиционную крестьянскую мезенскую.
В Северодвинске на предприятии «Декор Севера» производят множество изделий из дерева и высококачественной фанеры: короба, сундуки, кухонные наборы, разделочные доски, солонки.
Современные материалы и инструменты дают возможность мастерам выполнять более утончённые изображения, чем их предки. Но основа — та же: чёрный и красный, кони и олени, строгая графика.
Да, это имитация стиля, а не знание древнего языка. Но разве плохо, что узор, который столетиями украшал северные избы, не исчез, не лёг в музейные запасники, а живёт — пусть и в сувенирной продукции?
Эпилог
В истории мезенской росписи удивительно всё: и древние корни, уходящие в шаманские культы, и сосредоточие промысла в одной маленькой деревне, и строго мужской характер ремесла, и почти полное исчезновение в XX веке.
Но самое удивительное — возрождение. Находятся люди, которые помнят, которые не дают исчезнуть, которые передают дальше. Федотовы, Фатьяновы — потомки тех самых палащельских мастеров, чьи имена сохранились на прялках XIX века.
Своим трудом они доказали: традиция жива, пока есть кому её продолжать. И сегодня, беря в руки расписанную чёрно-красными конями доску, мы можем сказать: это сделано руками людей, которые помнят своих предков. А это, согласитесь, дорогого стоит.