А однажды я пришел с работы раньше, чем собирался - объем работы оказался меньше, чем я рассчитывал - и нашел ее в ванной. Она сидела на полу - и не знаю, что видели ее широко распахнутые глаза, но не меня.
Начало здесь:
Родя
- Потому что я... - Слова даются Илоне очень трудно; мне хочется помочь ей, поддержать ее - но она по непонятной мне причине отказывается сейчас принимать мою поддержку, поэтому я терпеливо жду. - Я...
И в этот момент звонит мой телефон. Илона вздрагивает. Я вижу, что звонок от Андрея, маминого мужчины. Странно... Ну ладно, потом перезвоню. Сбрасываю. Говорю: - Прости. Продолжай.
Она делает пару глубоких вдохов и выдохов - как будто готовится прыгнуть в океан с обрыва...
- ... Родя, я перед свадьбой...
Опять звонит телефон. Да что такое?! Что-то стряслось?!.
- Я отвечу, ладно? Вдруг что-то...
- Да, конечно, - кивает она.
Снимаю трубку: - Да, Андрей, срочно?
- Родион, мы с мамой попали в аварию.
- Что?!
-Да, в аварию, серьезную, лобовое, возвращались с дачи, и этот урод выехал на встречку... Я ничего, а твоя мама...
- Что с ней?!
- Пока не знаю. Она без сознания.
- О Господи! Где вы?!
- Едем на скорой в Склиф.
- Я еду! - Нажимаю на отбой, на пару секунд зависаю, впав в какой-то ступор, из которого меня выводит встревоженный голос Илоны.
- Родя, что случилось?! Что-то с твоей мамой?!
- Да, авария, - отвечаю я. - Она без сознания, везут в больницу.
- О Боже!
- Родная, прости, мы можем обсудить это позже? Я должен ехать туда!
- Разумеется! - Поспешно отвечает Илона. Не пойму, что в ее глазах - страх за маму, разочарование или - облегчение? Или все вместе?.. Но я не способен сейчас анализировать.
- Тебя можно оставить одну? - Спрашиваю обеспокоенно. - Или ты сможешь поехать со мной?!
Как будто секундное замешательство в ее лице...
- Конечно, я поеду с тобой! Дай мне минуту!
Она быстро приводит себя в порядок и мы выходим. Удивляюсь, насколько моя жена умеет собраться ради меня. Сейчас ее лицо выдает лишь желание поддержать меня и беспокойство за мою маму. Мне кажется, что это - маска - и все же я ей очень благодарен, что она со мной в тот момент, когда ей самой так трудно. Хотя, конечно, наш незавершенный разговор поселил в моей душе смутную тревогу, сохраняющуюся даже на фоне страшных известий.
Мы смотрим друг на друга, пока спускаемся в лифте, и Илона будто бы это считывает. - Родя, не беспокойся о том, что я хотела сказать. Это не так важно. Потом. - И опять это краткое замешательство, затем она делает шаг навстречу и обнимает меня.
Я крепко прижимаю ее к себе. - Спасибо, что ты сейчас со мной, Илюша.
Мы приезжаем в больницу, в приемном покое встречаем Андрея. Его пока обследуют, у него подозрение на сотрясение мозга и, похоже, перелом нескольких ребер. А маму уже увезли в операционную. Из самого серьезного - у нее на КТ обнаружили перелом первого шейного позвонка. Господи...
Нам разрешают подняться и ждать недалеко от оперблока. Время словно остановилось. Я одеревенел. Та вуаль на эмоциях, которая была до антидепрессанта, сейчас превратилась в толстый занавес, едва пропускающий свет. Илона рядом со мной, она то держит меня за руку, то обнимает, то спрашивает, хочу ли чего-нибудь. Дважды бегает в автомат за кофе, хотя я не прошу. И я не знаю, нуждаюсь ли в чьем-то присутствии сейчас. Возможно, мне должно быть за это стыдно - но я ничего не чувствую. Ни страха, ни грусти, ни исходящего от нее тепла - ничего.
Через какое-то время к нам поднимается Андрей, которому оказали помощь в приемном. Он, можно сказать, отделался легким испугом. Мы ждем втроем...
Наконец - подняв взгляд на стену, где висят часы, я замечаю, что уже ближе к утру - из оперблока выход врач. Андрей подскакивает. За ним встает Илона. Я - последний.
Врач сообщает, что операция прошла успешно. Провели остеосинтез. Вовремя устранили компрессию спинного мозга. Она будет жить, и тяжелых и необратимых последствий быть не должно; хотя, конечно, все покажет время. Он говорит, что ее переведут в реанимацию. Посещения там запрещены, но нам разрешат зайти буквально на пару минут, когда она придет в себя. Но это будет через несколько часов. Пока он предлагает нам поехать домой, отдохнуть.
Андрей, кажется, испытывает облегчение, благодарит его, Илона тоже. Я рассеянно киваю, ступор сохраняется.
- Родя!.. - Зовет меня Илона. - Родя! - она берет в ладони мое лицо и заставляет меня посмотреть ей в глаза. - Ты слышал, что сказал врач?! Она будет жить! И все должно быть в порядке!
Я постепенно возвращаюсь в реальность. Я вижу ее. Я слышу, что она говорит. Я снова осознаю происходящее - моя мать попала в тяжелую аварию, у нее опасный перелом шеи (и в первый момент меня снова охватывает ужас), но сейчас самое страшное позади, угрозы ее жизни больше нет, ее здоровье должно восстановиться... Меня отпускает, мое тело понемногу расслабляется, я снова могу дышать.
Я чувствую в горле ком и давление за глазами, хочу заплакать, но сдерживаюсь. Я обнимаю жену и чувствую наконец исходящее от нее тепло. Милая моя!.. Она думает, что мало что мне может дать - но я знаю, какая она надежная, какая поддерживающая. Если плохо мне - как бы ни было ей - она всегда найдет для меня хоть немного ресурса, которым поделится со мной - даже если этот ресурс будет последним, и ей самой ничего не останется.
- Родя, доктор сказал, что мы можем на несколько часов поехать домой, а потом можно будет ее увидеть буквально на чуть-чуть. Поедем? Или ты хочешь подождать здесь?
Я бы остался - но я смотрю в ее усталые глаза. Вспоминаю, какой она была этим вечером. Понимаю, какое усилие ей пришлось над собой сделать, чтобы поддерживать сейчас меня и делать вид, что с ней самой все в порядке. Знаю, что ей давно нужно было принимать лекарства и ложиться - что сбой может привести к еще большему ухудшению.
- Конечно, поедем, нам обоим нужно отдохнуть, - говорю я.
А дома я прошу у Илоны пол таблетки транквилизатора, который у нее есть на случай необходимости, понимая, что не засну. Она тоже принимает - целую в добавление к остальным препаратам. Мы ложимся. Вскоре я засыпаю, обнимая ее.
Когда я просыпаюсь, на часах десять, и Илоны рядом уже нет. Я не сразу понимаю, что вообще происходит. Почему я дома в такой час?.. Обычно я встаю гораздо раньше жены и уезжаю на работу, когда она еще спит. Потом вспоминаю - с мамой случилось беда, а еще... Еще что-то произошло с моей женой, и мы так и не смогли вчера поговорить. Меня охватывает тревога. Я практически подскакиваю с кровати и иду на кухню, откуда доносится шум воды.
Когда я захожу, я вижу кашу в кастрюле, бутерброды возле микроволновки, готовые к тому, чтобы их только разогрели, льющуюся из крана без надобности воду - и Илону, сидящую на стуле и глядящую перед собой неподвижным взглядом. А я лелеял надежду, что, может быть, это было сиюминутное ухудшение - хотя с чего бы..? Раньше, если ей становилось значительно хуже, то это было довольно надолго и требовало смены лекарств. Черт, эту терапию с таким трудом подобрали - и последний месяц она так здорово работала!..
- Илюш! - Окликаю я.
Она вздрагивает, ее взгляд становится осмысленным - потом - встает и, глядя на меня с беспокойством и заботой, спрашивает: - Родя, как ты?
Мое воображение невольно рисует мне картину, будто она берет со стола и надевает на лицо «маску». С другой стороны, если она способна надеть «маску» - возможно, все не так плохо?..
- Да ничего. А ты? Ты поспала?
Она выглядит очень уставшей и измученной, лицо бледное, возле глаз залегли темные тени.
- Да, - говорит она, - все в порядке.
- Точно? - Не верю я.
- Да. Садись кушать. - Она накладывает кашу в тарелки, ставит в микроволновку бутерброды. Я достаю чашки и делаю нам чай. Мы садимся. Я ем - я склонен заедать тревогу. Она - нет - просто ковыряется в тарелке ложкой, и лишь пару раз подносит ее, почти пустую, ко рту. Нет, что-то точно не так, и дело тут не в ее тревоге за мою маму, хоть у них и прекрасные отношения.
- Илюш, - говорю я. - Что с тобой?! Ты хотела вчера мне что-то рассказать...
Она снова вздрагивает. И смотрит на меня таким страдающим взглядом, что я едва могу его вынести.
- Родя, это правда не так важно, - отвечает она не сразу и натягивает на лицо улыбку, но никакая «маска» не может скрыть от меня, насколько эта улыбка вымученная. - Сейчас главное - твоя мама! Ешь, и нам нужно ехать в больницу.
Она права, и я понимаю, что это разговор не на пять минут на бегу.
Мы едем в Склиф. По дороге меня снова накрывает тревога, но на сей раз, наверное, уже не такая, чтобы превратиться в дерево. Мы поднимаемся в реанимацию... Перед тем, как увидеть маму, беседуем с врачом. Он говорит, что все совсем неплохо - могло быть и гораздо хуже. Конечно, пока слишком рано давать окончательные прогнозы, но она может шевелить конечностями, и они сохранили чувствительность - это очень хорошо. Из плохого - узнаю, что у нее также сломана правая нога, но без смещения, и в операции пока не видят необходимости - просто наложен гипс; сотрясение мозга средней степени тяжести. А также, что повреждено лицо - наложено несколько швов - но не критично для внешнего вида в последующем. И что завтра ее уже должны перевести в обычную палату - и можно будет навещать ее каждый день в часы посещений.
Меня пропускают в палату - одного, Илона остается ждать в коридоре. Может быть, и хорошо, что она не видит маму в таком состоянии. Тяжелое зрелище - она лежит на спине, с фиксатором на шее и гипсом от середины бедра на ноге; на бледном лице в трех местах пластыри - очевидно, под ними скрываются швы - но пластыри небольшие, думаю, что, правда некритично.
Но при этом я вижу, как при появлении меня во взгляде мамы появляется радость. Мама умеет держаться, она - молодчина. Она пытается меня уверить, что не страдает - что обезболивающие, которыми она напичкана «по самые уши», отлично справляются. Думаю, что это не правда, и что ей и сейчас очень трудно, и предстоит пройти еще через многие тяготы - но ее дух точно не сломлен, а это - самое главное.
И все же как мне за нее больно... В палате я держусь, но, когда выхожу в коридор, мой подбородок предательски дрожит. Илона видит это - тут же подходит ко мне и обнимает меня - и я позволяю себя дать волю слезам, уткнувшись лицом в ее мягкие волосы, лишь на минуту - но мне становится легче.
Потом я отвожу Илону домой - и не без тревоги оставляю ее одну, но она уверяет меня, что все в порядке - и я заезжаю кое-куда по работе. Заказы терять очень нежелательно - на мамино лечение может потребоваться много средств. И мне не хотелось бы влезать в накопления, сделанные на наш дом. Когда я возвращаюсь, меня ждет заботливо приготовленный ужин, и я на сей раз - впервые за долгое время - не могу понять, маска сейчас на лице моей жены - или ей действительно полегче. И я на протяжении всего дня помню, что нам надо поговорить, но сейчас, когда ее лицо так спокойно - и даже улыбка не кажется вымученной - я не знаю, стоит ли.
Вечером Илона идет в душ после меня - и я жду ее, мы привыкли засыпать вместе. Хоть я встаю и раньше, но ей из-за таблеток нужно больше сна, а, в целом, наши биоритмы совпадают. И я не рассчитываю сегодня на близость - я знаю, что, когда Илоне становится хуже, ей не до этого, хотя она никогда бы в жизни не отказала. И она так вымотана последними сутками.
Но мне, на самом деле, сейчас очень бы этого хотелось, ведь наша близость для меня - это гораздо больше, чем просто с*кс - и у меня на душе после этого обычно такое умиротворение... И, когда Илона выходит из душа в черной шелковой сорочке - хоть и уставшая - но такая красивая, такая нежная - я невольно смотрю на нее взглядом, в котором она не может не считать желания... И она замирает с этим странным выражением нерешительности - на долю секунды, но я замечаю - но потом улыбается и идет ко мне. И я думаю, что, может быть, мне показалось?
Илона подходит, забирается на постель, приближается ко мне, берет меня за руки, смотрит на меня с такой любовью. Спрашивает тихо: - Ты сегодня хочешь?
- Да, - отвечаю я, - но если ты устала - то это не обязательно.
- Не настолько, - шепчет она и прижимается ко мне.
А после Илона плачет. У нее в такие моменты это и раньше бывало - на какие-то секунды - но она всегда объясняла это тем, что причина в гормонах - и это наоборот означает, что ей было очень хорошо. Но сейчас это что-то совсем другое. Илона рыдает так же горько и безутешно, как и вчера вечером. На сей раз она, слава Богу, никуда не убегает - хотя сначала лежит, отвернувшись; но потом поворачивается ко мне и прижимается ко мне крепко-крепко, цепляется так, как будто кто-то или что-то может отнять меня у нее - и, как я ни пытаюсь ее утешить и успокоить, это долго не получается.
Постепенно она затихает сама, и уже не хватается за меня, а просто обнимает. Я жду какое-то время - и потом, когда уверен, что ей полегче, осторожно спрашиваю: - Илюша, тебя что-то мучает? Пожалуйста, расскажи мне.
Она отвечает не сразу - сразу я замечаю лишь, как напрягается ее тело - как будто я теперь обнимаю статую; затем она говорит очень тихо: - Ладно, сейчас, - и при этом выбирается из моих объятий и садится на край кровати, отвернувшись от меня. - Можно я так? Мне так проще...
- Хорошо.
Она довольно долго собирается. Потом произносит: - Перед свадьбой я... очень много думала, вспоминала, и меня стало очень мучить то, что ты не все обо мне знаешь...
И она рассказывает мне про вебкам, и про то, что в плохие для нее времена почти каждый из походов по клубам и барам приводил к знакомству на одну ночь...
И добавляет: - Прости, я должна была сказать намного раньше, по крайней мере, до свадьбы.
- Ты не была должна, - возражаю я. Я не шокирован, нисколько. Я предполагал вчера не только такое, но и хуже - и, услышав ее рассказ, понимаю, что не ошибся в своих чувствах - это не вызывает у меня никакого неприятия. - Мне нужно знать о твоей жизни до меня ровно столько, сколько ты сама готова рассказать. Я просто очень хочу, чтобы ты знала, что, если ты чувствуешь потребность, ты можешь поделиться со мной чем угодно! Ты - самое дорогое и самое лучшее, что у меня есть, и ничто этого не изменит.
- Спасибо, - произносит Илона уже совсем шепотом и добавляет: - Но больше мне нечем делиться.
Я обнимаю ее сзади - но она не сразу расслабляется - вероятно, это признание ей очень дорогого стоило, громадных усилий. Затем вроде чуть обмякает, поворачивается ко мне, снова обнимает меня сама, но напряжение до конца так и не уходит.
После она еще раз благодарит меня - хотя абсолютно не за что - и говорит : - Давай спать.
И перед тем, как она укладывается, я слышу, как она опять открывает не три, а четыре упаковки с лекарствами.
И с тех пор проходит около трех недель - маме намного лучше, ее выписывают (я даже не думал, что это будет так скоро) - хотя впереди еще длительная реабилитация. А вот что до моей жены... Я понимаю, что ее состояние крайне неустойчиво. Я вижу, что она старается изо всех сил, и у нее здорово получается заботиться обо мне, и иногда она, вроде бы, ведет и чувствует себя абсолютно нормально - и мне не кажется, что это маска. И вдруг опять случаются провалы, и застывший взгляд, и слезы, а потом слезы прекращаются - и я не знаю, хорошо это или плохо. Потому что, когда ей было хуже всего, она почти не плакала.
И Илона себя щиплет - она и раньше так делала - выкручивала себе кожу. На руках, в основном. Я думал, что это как-то помогает ей успокоиться - или совершается просто в силу нездоровой привычки; хотя, конечно, когда видел, старался останавливать ее. Но теперь я не раз застаю ее за очередным зависанием, во время которого Илона щиплет себя прямо с каким-то остервенением - так, что потом остаются синяки на запястьях и даже на шее.
Я очень просил ее сходить к врачу - и она сходила, и ей немного увеличили дозировки двух из трех препаратов. Но мне пока непонятно, помогло ли это. Сама она пытается меня уверить, что все в порядке, и все пройдет.
А однажды я пришел с работы раньше, чем собирался - объем работы оказался меньше, чем я рассчитывал - и нашел ее в ванной. Она сидела на полу - и не знаю, что видели ее широко распахнутые глаза, но не меня. Как и в первый раз, мне не сразу удалось вернуть ее в настоящее. А потом я заметил, что она под мышкой что-то сжимает - что-то вроде рулона ваты, и он красный от крови. Господи, что же случилось?!
- Илона, что такое?! Дай я посмотрю!
Она сначала как будто сопротивляется, но потом сдается и позволяет мне поднять ее руку - и я не сразу понимаю, что это такое, но потом замечаю предмет, валяющийся на полу рядом с ее другой, безжизненно опущенной рукой.
- Боже, Илона, что это?! Зачем ты это сделала?! - В ужасе спрашиваю я.
- Прости! - Просит она и смотрит на меня очень несчастным взглядом абсолютно сухих глаз. - Не волнуйся так, я просто хотела успокоиться - я раньше так делала, до знакомства с тобой, мне это помогало.
- Да что происходит?! - Не сдержавшись, кричу я - впервые в жизни кричу на нее... Мне хочется добавить: «Что я делаю не так, что тебе так плохо?!» - но я вовремя сдерживаюсь. Потом осознаю, что наорал на нее в том момент, когда ей хуже всего - хорош муженек! Бормочу: - Прости! Прости! - Подхватываю ее на руки и несу в спальню. Сажаю боком к себе на колени, укачиваю, как ребенка, глажу по голове, прошу: - Илюша, милая, пожалуйста, скажи мне, что с тобой такое?!
Она долго молчит и, наконец, отвечает: - Просто стало иногда накатывать. Так бывает, Родя, нет причин. Это пройдет!
- Нет, - возражаю я. - Мы не будем ждать, когда это пройдет! Давай поедем в больницу?!
- Нет! - Трясет она головой. - Нет, не поеду туда!
- В платную, давай? Мы можем себе это позволить! Спросим у твоего доктора, какая хорошая, и ты полежишь там немного, ладно?
- Не надо, Родя! - Повторяет она. - Я не хочу в больницу! Тем более в платную - куда тебе сейчас и на меня еще тратиться!
- Это не важно! - Говорю я.
- Просто не надо, - возражает она, - я еще раз схожу к психиатру; может, нужно что-то более серьезно поменять в лечении. Я справлюсь!
- Но ты не справляешься, Илюша, тебе становится хуже, я боюсь за тебя!
- Не бойся - все будет нормально, правда! Я схожу к врачу и...
- Давай тогда сейчас позвоним в клинику и запишемся, ладно?
- Ладно.
И мы звоним, и записываемся на завтра - нам везет, есть окошко у ее доктора - и Илоне тоже предлагают госпитализацию, в том числе при мне, когда просят меня зайти в кабинет. Но она отказывается и, поскольку уверяет, что целью ее действий было только успокоиться, врач соглашается пока оставить ее под амбулаторным наблюдением. Он увеличивает ей дозировку одного из лекарств - до максимальной - и добавляет транквилизатор на постоянной основе на пару недель.
И она все это принимает и, по крайней мере, я больше не вижу каких-то острых кризисных состояний - хотя и с опаской всегда уезжаю на работу; и звоню или пишу ей каждый час, максимум - два. И, как будто бы, все и правда идет на улучшение.
А потом однажды звонит мой телефон - незнакомый номер. Я беру незнакомые номера - могут же быть потенциальные заказчики - и слышу в трубке мужской голос: - Родион Александрович?
- Да.
- Кузнецова Илона Сергеевна - ваша жена?
Лайк?)
Продолжение следует!