Об аварии на Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года сказано практически всё. Расследования и выводы не только различных внутри- и межведомственных комиссий, но и разных государственных властей секретов более не оставили. Последнюю на данный момент точку поставил Российский национальный доклад «40 лет Чернобыльской аварии. Итоги и перспективы преодоления её последствий в России», подготовленный всеми причастными ведомствами. Он был представлен в ТАСС 24 апреля.
Точно известно, что произошло
На Чернобыльской АЭС около 01:30 ночи 26 апреля произошла авария: взрыв в реакторе 4-го блока, вызвавший пожар в аппаратном и турбинном отделениях.
Взрыв произошёл в результате неконтролируемого роста мощности реактора. В свою очередь, неконтролируемый рост мощности произошёл как в силу конструктивных особенностей и технических несовершенств атомного котла, так и в силу «пренебрежения правилами и нормами безопасности на всех уровнях управления атомными станциями», как это значится в докладе.
Конкретно же началось всё со снижения мощности ещё в 01:00 25 апреля, которое должно было протестировать турбонагнетатель, — то есть проверить, сколько времени будет давать энергию турбина, крутящаяся, просто говоря, на холостом ходу, после отключения реактора. В полночь на 26 апреля новая смена приняла вахту и продолжила снижение мощности. Довели до 700 МВт, после чего мощность реактора снизилась до 500 МВт, а потом и вовсе упала до 30 МВт.
Чтобы повысить мощность, оператор стал поднимать стержни системы управляемой защиты (СУЗ). Но для ввода стержней требовалось не меньше 18 секунд. Столько времени у персонала Чернобыльской АЭС уже не было…
После аварии выяснилось, что на ЧАЭС и прежде выводили реактор на мощность после кратковременных остановок через снижение реактивности — вплоть до того, что все стержни СУЗ находились в верхнем положении. В данном случае экспериментаторы двенадцать раз нарушили инструкции.
Точно известна цена подвига
Развитие реакции привело к перегреву топлива и затем к первому взрыву в 01:23:47. Через три секунды последовал второй.
Начался пожар. Пожарный расчёт выдвинулся на ЧАЭС немедленно, приступил к тушению. Из Припяти выехала дополнительная пожарная смена.
Около 02:00 огонь удалось частично локализовать. При этом у пожарных началась рвота, обгорание кожных покровов, стала нарастать слабость. Но они делали своё дело, пока некоторые не начали валиться с ног.
Они воистину спасли мир в ту первую ночь, эти пожарные, задавив пожар с его катастрофическими выбросами радиоактивности в атмосферу. И эти ребята, входившие в персонал атомной станции, просто по регламентам техники безопасности не могли не знать, что попадают под гибельные дозы радиационного излучения…
К 03:00 огонь удалось блокировать, не допустив к 3-му энергоблоку, с которым у 4-го единая крыша. К 06:00 пожар был полностью потушен.
Утром картина представилась апокалиптической. Половины энергоблока не было. На месте реакторного зала — кратер. Поверхность рядом с блоком завалена обломками, рваниной изуродованных труб, рёбрами строительной арматуры. У стен блока и на крыше, общей с соседним, 3-м, разбросаны куски графита. Схема «Е» верхней защиты реактора вышла из шахты, и эта бетонная плита легла сверху так, что закрывает её на две трети. Внизу видно красное пятно — продолжалось горение топлива, не выброшенного из реактора.
Устранять такие, невиданные в истории, последствия аварии должны были люди.
И люди пришли.
Основная идея по быстрому останову выбросов радиации в атмосферу — забрасывать реактор гасящими радиацию материалами — мешками со смесью карбида бора, свинца и доломита. С вертолётов. Вот только в шахту реактора шириной всего 15 метров надо не просто попасть, но попасть ещё в зев реактора мимо «языка» той самой плиты «Е». И сделать это надо, вися поистине над лучом жестоко бомбардирующих машину и экипаж нейтронов.
И вслед за пожарными на вполне осознаваемую гибель шли вертолётчики.
Дальше бассейн-барботёр под реактором, в который сбрасываются излишки пара из системы охлаждения реактора и там конденсируются. Если туда обрушатся расплавленные остатки реактора вместе с раскалённой активной зоной, последствия парового взрыва с выбросом огромного количества радиоактивного материала станут катастрофой для половины континента.
Надо сбросить из него воду. Для этого надо добраться до клапанов и открыть их. Просто отправиться под ядерное пекло. По пути пройдя по затопленным радиоактивной водой подземным коридорам. Найти в кромешной тьме клапана. Обеспечить их открытие, даже если их заклинило.
И снова те, кто туда пошли, знали, что идут на гарантированную смерть. Но ещё они знали, где отыскать те задвижки…
И надо было расчистить территорию от фонящих обломков бетона и графита. Сильно фонящих: рядом с разрушенным энергоблоком облучение достигало 2000 рентген в час. А местами — от 8000 и вплоть до 12 000 рентген! На кровле 3-го блока, где фиксировались те самые 10–12 тысяч рентген в час, достаточно было 10 минут постоять, чтобы уже не вернуться. А время не терпело: каждый миг рождал новый выброс в атмосферу дополнительной радиации.
В принятых ныне единицах — греях, которые эквивалентны 100 прежним рентгенам, для возникновения острой лучевой болезни достаточно одноразово получить 1 Гр — 100 рентген. А безусловно смертельной дозой при однократном облучении считается 10 Гр. То есть — 1000 рентген.
Так и получилась надёжная система измерения подвига тех 3828 человек, что прошли через работу на крышах машинного зала и 3-го энергоблока. От 10 до 12 жизней готов был отдать каждый из них.
А за ними и с ними шли химики, инженеры, врачи, строители, милиционеры… Около 640 тысяч человек в общей сложности работали над устранением последствий аварии (непосредственно участников самой ликвидации её и её последствий зарегистрировано 200 707 человек).
Точно известно, что сделано за 40 лет
Во-первых, немыслимыми темпами был построен объект «Укрытие» — могучий саркофаг, в котором мог быть надёжно захоронен злосчастный четвёртый блок ЧАЭС. Проект был выполнен до 20 августа 1986 года, а уже к 30 ноября объект «Укрытие» был построен. И выход радионуклидов из зоны аварии был пресечён настолько надёжно, что на Чернобыльской АЭС запустили не только остановленные 1-й и 2-й блоки, но и находящийся под одной крышей с 4-м третий блок.
Во-вторых, буквально скачок вверх сделала радиационная медицина. Какие бы спекуляции ни разводили по теме погибших ликвидаторов аварии, но, по данным самого большого в мире российского Национального радиационно-эпидемиологического регистра, из 638 тысяч зарегистрированных в нём лиц документально подтверждённые дозы облучения получили 142 663 человека. Из них в течение первых месяцев после аварии скончались 28 человек. Число выздоровевших было почти в 4 раза больше. В ряде случаев врачи спасли жизнь даже таким пострадавшим, которые получили дозы, на 1–1,5 Гр превышавшие смертельные уровни. Из 106 спасённых пациентов с острой лучевой болезнью 80 оставались живыми через 30 лет после аварии.
Сегодня средний возраст мужчин-ликвидаторов составляет 73 года. До него дожили, правда, лишь 52% — но статистика показывает, что среди обычного мужского населения страны этот возраст пережили лишь 41 процент. Объяснимо: ликвидаторы находятся под постоянным врачебным наблюдением, и методики врачевания к ним применяют самые передовые.
В-третьих, ликвидация последствий аварии на ЧАЭС не только стала одной из важнейших забот как уходившего в небытие СССР, так и пришедшей ему на смену России, но и принесла несравненный опыт вообще купирования тяжёлых технических и природных катастроф.
Было принято пять государственных программ по преодолению последствий Чернобыльской аварии, при реализации которых только в первые 30 лет после неё было построено 1,3 млн кв. метров жилья, школ на 20 тыс. ученических мест, больниц на почти 4 тысячи коек, поликлиник на более чем 10 тыс. посещений в смену. Дороги, газо- и водопроводы прилагаются.
Но важнее даже то, что на загрязнённых радионуклидами территориях значительно улучшилась, вплоть до нормализации, радиационно-гигиеническая обстановка. Защитные меры в сельском и лесном хозяйстве также дали свои плоды — во многих регионах стало можно вести сельскохозяйственное производство без ограничения по радиационному фактору.
Так что после завершения в 2015 году последней, пятой программы жизнь на всех загрязнённых в 1986 году территориях вернулась в норму. За исключением некоторых аспектов социального самочувствия, связанных с восприятием радиационных рисков, оговариваются, впрочем, авторы доклада.
Некоторые аспекты, связанные с радиационными рисками
Как известно, взрыв на Чернобыльской АЭС обрушил не только тамошний 4-й энергоблок. Он сильно ударил по всей ядерной энергетике.
В СССР почти полностью свернули строительство новых станций. Было брошено значительное количество недостроенных энергоблоков, в том числе с очень высокой степенью готовности. В обществе мгновенно сформировалось настроение в пользу запрета атомной энергетики вообще, массово возникли «зелёные» движения, «ниспровергатели» врезались в действительную политическую деятельность.
Однако именно чернобыльская авария послужила тому, что в дальнейшем в России стала разворачиваться системная безопасность в атомной энергетике. А затем — и порядка в других областях народного хозяйства.
Чернобыль вообще заставил осознать приоритет безопасности и, соответственно, надёжности в организации сложных технических систем и деятельности людей по их эксплуатации. Была сформирована целая система государственного регулирования безопасности в области атомной энергии, включая весьма последовательный, многоуровневый и жёсткий «устав службы» — то есть структуру требований, нормативов и показателей на всех этапах функционирования ядерных установок.
В научном и техническом аспекте этой политики приняты решения о постепенном выводе из эксплуатации котлов РБМК и оснащении атомных станций более защищёнными «от дурака» реакторами ВВЭР и БН. Близки к физической реализации инновационные проекты реакторов БРЕСТ-ОД-300 и БР-1200. По продолжающимся же эксплуатироваться реакторам РБМК были не только введены ужесточённые регламенты, но и проведены меры по минимизации недостатков конструкции. Причём меры эти касались не только «защиты от дурака», но и работы с техникой и материалами. При всём том, что век этих котлов закончен и их действительно тушат, ибо установленный в 30 лет срок их эксплуатации исходит, в некоторых из них восстанавливают по новой технологии графитовую кладку. С вроде бы парадоксальной, на первый взгляд, но вполне логичной в нынешней системе безопасности целью — продления их работы ещё на 15 лет. Ведь хорош всё же этот реактор, обладает до сих пор неоспоримыми преимуществами перед другими конструкциями.
Ибо конструктивные недостатки есть даже у табуретки. Нужно только сделать так, чтобы никому не приходило в голову подпиливать её ножки. Ради эксперимента.
Александр Цыганов, обозреватель Аналитического центра ТАСС