На дальнем столе вместо хрустальных фужеров под шампанское стояли обычные стопки. Гранёные, по шесть штук на скатерти.
— Это что за самодеятельность? — Маргарита Сергеевна ткнула пальцем в стол.
— Так невеста утром позвонила, попросила добавить под крепкое.
— Какое крепкое? У нас аперитив, белое, красное, шампанское на тосты. Никакого крепкого в меню нет.
Менеджер сделал виноватое лицо. Маргарита Сергеевна достала телефон и набрала Вику. Длинные гудки. Потом короткие. Потом «абонент временно недоступен».
— Уберите. Немедленно. Я плачу — я и решаю.
Она вышла в холл, поправила жакет. Через два часа приедут гости. Заведующий её отделением, заместитель руководителя городского департамента здравоохранения, главврач Первой клинической — Маргариту Сергеевну в этих кругах знали двадцать лет. Кардиохирург. Категория, степень, две монографии, операции, которые до неё в области не делали.
И сын. Один-единственный сын Костя, тридцать два года, женится сегодня на девочке Вике из Подольска, которую привёл в дом полгода назад.
***
Вика Маргарите не понравилась сразу. Не потому, что простая — Маргарита сама росла в общаге медучилища и до шестнадцати лет спала с матерью на одной раскладушке. А потому что у Вики были глаза человека, который смотрит и считает.
Считает, сколько стоит люстра. Сколько стоит сервиз. Сколько стоит эта женщина в шёлковой блузке, что подаёт ей чай.
— Косте повезло с мамой, — сказала Вика тогда, поглаживая ободок чашки. — Не у каждого мама — врач.
— Костя сам по себе хороший, — ответила Маргарита Сергеевна. — Без меня тоже справился бы.
Вика улыбнулась и больше не стала спорить.
***
Свадьбу Костя хотел тихую. В кафе на тридцать человек, со своими.
— Сынок, ты у меня один. Хочешь «Метрополь» — будет «Метрополь».
— Мам, мы с Викой не потянем.
— А я потяну. Это мой подарок. Один раз в жизни.
Костя думал недолго, когда речь шла о деньгах.
— Ну если ты хочешь, мам.
Через неделю позвонила Викина мама. Представилась Любой. Голос громкий, с подвизгом.
— Маргариточка, я тут с дочкой посидела, посчитала. Платье-то надо приличное, не из секонда же ей идти.
— Конечно, не из секонда.
— А у нас, сами понимаете, с мужем всю жизнь на стройке, копеечка к копеечке. Может, поможете, как мать жениха? По-родственному, а?
Маргарита Сергеевна перевела на платье сто тридцать тысяч. Через три дня Люба позвонила опять — нужны туфли, фата, бельё. Ещё сорок. Потом — «девичник в кафешке, девочки же». Потом — «папке костюм, не в рабочих штанах ему дочь отдавать».
К дню свадьбы Маргарита Сергеевна потратила на эту семью почти восемьсот тысяч сверх банкета. Банкет в «Метрополе» обошёлся ещё в три миллиона.
***
Утверждение меню было назначено за десять дней. Шеф-повар «Метрополя» лично — это вам не шутка. Маргарита Сергеевна освободила полдня, отменила платную консультацию, приехала в ресторан в час.
Никого.
Она набрала Костю.
— Мам, Викуся не сможет. Голова разболелась.
— Костя. Я ради этого утра отменила пациента. Платного. Где Вика?
— Мам, ну что ты как чужая. Что ты выберешь, то и хорошо будет.
Маргарита Сергеевна выбрала сама. Стерлядь, телятина, овощи на гриле, три вида канапе, торт от кондитера, который делал торт на семидесятилетие министра. Шеф кивал и записывал. Потом спросил:
— А по алкоголю? Невеста просила добавить водочки. Сказала, родственники не поймут без водочки.
— Никакой водочки. Игристое, белое, красное. Мы не на поминках.
— Понял.
Она вышла на улицу. В груди — лёгкое царапанье, не то изжога, не то что-то другое. Маргарита Сергеевна была кардиохирургом и знала, что такое тревога. Тревога — это когда ты на операции и видишь, что ткани не такие, как на КТ. Когда понимаешь: что-то пойдёт не так.
Она это чувство задавила. Села в машину. Поехала на работу.
***
В день свадьбы Костя приехал в её квартиру в восемь утра. В костюме, который она ему выбрала. Бледный.
— Мам, ты Любе ещё двести тысяч можешь скинуть? Они там букеты не оплатили, флорист грозится не привезти.
— Костя, я уже три миллиона потратила на банкет. Сколько можно?
— Мам, ну последний раз. Свадьба же.
Маргарита Сергеевна посмотрела на сына. Высокий, в её подбородок и в её глаза. Тридцать два года она его растила одна — отец ушёл, когда мальчику было четыре, к молодой стажёрке. Маргарита тогда не плакала, не звонила, не унижалась. Просто вычеркнула.
С Костей было сложнее.
Она перевела двести тысяч.
***
Гости начали собираться к четырём. Со стороны Маргариты — тридцать человек, все при должностях. Заместитель руководителя департамента приехал с супругой, привёз сертификат на путешествие. Главврач Первой — конверт.
Со стороны невесты — шестьдесят восемь человек. Маргарита Сергеевна заметила их сразу — они вошли стайкой, громко переговариваясь, и первое, что сделали — спросили, где туалет.
Викин отец, Толя, был в том самом костюме за сто двадцать тысяч, который Маргарита оплатила. Костюм сидел на нём, как на колу. Толя жал руки её коллегам и говорил каждому:
— А я Любки муж. Тестя, значит, теперь. Породнились!
Заместитель вежливо улыбался.
Люба ходила между столов и щупала скатерти.
— Маргариточка, а посуда-то фарфоровая? Не подделка?
— Немецкий фарфор. От ресторана.
— Ишь ты. У нас в Подольске такого нету.
***
Тамада начал церемонию. Костя и Вика стояли под аркой из белых роз — арка стоила восемьдесят тысяч, Маргарита помнила каждую цифру, она оплачивала эту свадьбу кусками своей жизни, своими ночными дежурствами, своими грыжами от двенадцатичасовых операций.
Вика была красивая. Платье село идеально. Костя смотрел на неё, и в его глазах было то, чего Маргарита не видела давно — счастье без её участия.
Она почувствовала укол. И сразу — стыд за этот укол.
Тосты пошли по кругу. Со стороны Маргариты говорили коллеги — заведующий отделением сказал хорошее слово про маму, которая «одна подняла такого мужика», главврач пошутил про «династию медиков», заместитель поднял бокал «за умную молодость».
Потом встал Толя. В руке у него была стопка. Откуда стопка — Маргарита убрала их утром собственными руками.
— Ну, значит, я скажу. Дочку отдаю — не лук на грядке. Костик, ты теперь её муж, но и я тебе теперь — батя. Не материн прихвостень, понял? Мужик в семье — это который к тестю на рыбалку ездит, водочку пьёт и тёщу матерком не кроет. Горько!
— Горько, горько! — заорал стол невесты.
Кто-то с того конца уже наливал. Откуда взялась водка — Маргарита не понимала. Потом увидела: одна из тёток пронесла в сумке. Двухлитровую.
Заместитель поставил бокал и посмотрел на Маргариту. Она едва заметно покачала головой: всё в порядке, всё под контролем.
Под контролем не было ничего.
***
К десятому тосту Викина тётка по матери — Зина, как её представили — танцевала с салфеткой возле стола с закусками. Танцевала и одновременно складывала в пакет нарезку. Стерлядь, балык, сыровяленую говядину. Маргарита смотрела и не верила.
— Чё смотришь? — сказала Зина, поймав её взгляд. — Племяшке моей и племяшу. Не унесём же всё это, пропадёт.
— Это не для выноса.
— А деньги-то заплачены.
Маргарита Сергеевна повернулась к менеджеру:
— Уберите со стола закуски. Принесите горячее. И уберите водку.
К ней подошёл Толя. Покачиваясь.
— Маргариточка, ты чего командуешь? Свадьба-то наша. Дочка наша.
— Свадьба моя. Я плачу.
— А-а-а. Ну плати, плати. Платная мамочка.
Он засмеялся. От него пахло так, что Маргарита отступила на шаг.
И тут она увидела — заместитель встал. Жена его уже стояла у выхода. Он подошёл, поцеловал Маргарите руку и тихо сказал:
— Маргарита Сергеевна, простите. Мы поедем. Желаю молодым.
Они ушли. За ними — главврач Первой. За ним — её заведующий с женой. За полчаса со стороны жениха не осталось почти никого.
Зина продолжала складывать в пакет.
***
Маргарита нашла Костю в коридоре. Он курил с каким-то парнем со стороны невесты.
— Костя. Идём.
— Куда, мам?
— Идём со мной. На минуту.
Они зашли в служебное помещение, где менеджер хранил папки.
— Костя. Твои тёщи и тести устроили базар. Мои гости все ушли. На меня завтра будет смотреть весь департамент как на дуру, которая на свадьбу единственного сына привела грузчиков с овощебазы.
— Мам, они нормальные люди.
— Костя. Толя пьян в дым. Зина ворует еду в пакет. Люба сейчас на банкетке поёт «Владимирский централ». В «Метрополе», Костя.
— Ну и что? У них так принято.
— У них — может быть. У меня — нет. Я плачу, я устанавливаю правила.
И тогда Костя посмотрел на неё. И она увидела в его глазах что-то, чего раньше не было. Тёмное.
— Знаешь что, мама? — сказал он негромко. — Знаешь что? Подавись своими деньгами. Поняла? Подавись. Мы с Викой проживём без твоей подачки. Я тебе их верну, до копеечки. А сегодня иди-ка ты домой. Ты мою свадьбу портишь.
— Что?
— Что слышала. Иди домой, мам. Тут моя семья теперь.
***
Маргарита Сергеевна не помнила, как вышла из «Метрополя». Помнила только, что водитель такси спросил, куда ехать, а она минут пять не могла сообразить адрес собственной квартиры.
Дома она села в коридоре прямо на пол. В вечернем платье, в туфлях. Сидела и смотрела на стену напротив, где висела фотография — Костик, шесть лет, на велосипеде, она держит сзади за седло.
Двадцать шесть лет назад.
Она просидела так часа полтора. Потом встала, разулась, прошла на кухню. Открыла ящик, где лежали билеты и брони — Мальдивы на двоих, она и Костя, через две недели. Костя должен был поехать с ней до медового месяца с Викой — Маргарита хотела последние общие дни перед тем, как сын станет окончательно чужим.
Маргарита взяла путёвку и порвала. На четыре куска. Бросила в мусорное ведро.
Потом достала телефон и в банковском приложении отменила два регулярных перевода — Косте на квартиру, которую она ему снимала в центре, и страховку, которую оплачивала за его машину.
Села. Налила себе воды. Воду пить не смогла.
***
Утром она поехала на работу. Сделала обход, провела две консультации, подписала истории. К пяти вечера была дома и заказывала ремонт кухни — давно собиралась, всё откладывала, потому что Костя говорил «мам, давай я тебе помогу выбрать плитку, как отпуск возьму».
Костя отпуск так и не взял. Никогда.
Маргарита заказала всё сама. Дорого, как любила. Кварц-агломерат на столешницу, итальянский гарнитур, варочную поверхность на индукции.
Костя позвонил через четыре дня.
— Мам, ты чего перевод на квартиру не отправила?
— Костя, я больше не плачу за твою квартиру.
— Что? Мам, ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Мам, ну ты чего. Я погорячился тогда. Свадьба же, нервы.
— Костя, я тебя услышала. Ты сказал — подавись. Вот я и не давлюсь. Решай свои вопросы сам.
— Мам, ну Викина мама ведь...
— Костя, я кладу трубку.
И положила.
***
В мае она поехала в санаторий в Ессентуки. Не в крутой европейский, а в свой, советский, родной — где она была с Костей, когда ему было десять. Грязевые ванны, нарзан, длинные прогулки по парку.
Соседкой по столу оказалась женщина её возраста — Галина Петровна, бывшая учительница биологии из Воронежа. Худая, в очках, с быстрой речью.
— Маргарита, а вы откуда?
— Из Москвы.
— О-о-о, столичные у нас редко. Все по Эмиратам, по Турциям. А вы что в Ессентуки?
— Хотела домашнего чего-то.
— И правильно. У нас тут хоть человеки.
Галина Петровна оказалась из тех людей, которые говорили, как пулемёт, и каждое второе слово у неё было «значится».
— Я, значится, мужа похоронила два года назад, и значится, дочка моя сразу — мам, поедем к нам в Воронеж. А я ей — деточка, я тебе нужна была, когда ты с Гришкой разводилась и я внуков нянчила. А теперь, значится, нужна как сиделка на старость? Нет уж. Я уж сама.
Маргарита Сергеевна слушала и молчала.
— А ваши-то детки где?
— Сын в Москве.
— Один?
— Женился полтора месяца назад.
— О, поздравляю! Невестка-то как?
Маргарита помедлила.
— Простая девочка.
— Простая — это не страшно. Главное, чтоб не подлая.
Маргарита налила себе ещё нарзана и не ответила.
***
Лето она провела на даче в Подмосковье. Сорок соток, дом, который она построила пятнадцать лет назад на свои операционные. Раньше дача была местом, куда она привозила Костю на выходные — прополоть грядки, потом шашлык, потом он с пацанами на велосипедах до речки. Теперь Костя сюда не ездил уже лет пять.
Маргарита посадила вишню. Двадцать пять кустов малины. Поставила беседку. Купила нового пса — спаниеля, назвала Тимошкой. Тимошка лаял на каждую тень, и от его лая на участке было живо.
В июле к ней приехала старая подруга Ирина — однокурсница по медицинскому, теперь главврач в подмосковной больнице.
— Рит, ты как? Я слышала, у тебя там с Костей...
— Слышала от кого?
— От Зои Валерьевны. Она с твоим заместителем в одном доме живёт.
— Понятно.
Ирина помолчала.
— Рит, ну и что ты решила?
— Я решила, что у меня нет сына.
— Рит.
— Ир. Нет. Я ему всю жизнь отдала. Я двадцать восемь лет спала по четыре часа, чтобы у него были репетиторы, машина, квартира, костюмы. Я для него отца заменила. А он мне сказал — подавись. На моей свадьбе. Которую я оплатила. Перед моими коллегами.
— Дети дураки бывают.
— Ир, ему тридцать два. Это не ребёнок. Это мужик, который выбрал жену вместо матери. И ладно бы жену — тёщу с тестем. Алкашей из Подольска.
Ирина молчала.
— Я не злюсь, Ир. Я устала. И хочу пожить.
***
Костя позвонил в августе. Маргарита увидела имя на экране и почти не удивилась.
— Слушаю.
— Мам, привет. Как ты?
— Хорошо.
— Мам, я по делу, не буду долго. У нас тут с Викой… В общем, я с работы ушёл.
— Поздравляю.
— Мам, ну ты чего. Я серьёзно. Меня с проекта сняли, я месяц без зарплаты. А Вика беременная.
Маргарита сделала паузу.
— Поздравляю с внуком.
— Мам, с внучкой. Узнали уже.
— Поздравляю с внучкой.
— Мам, нам нужна помощь. Снимаем теперь не в центре, а в Бирюлёво. Викина мама с папой нам с продуктами помогают, но...
— Костя.
— Что, мам?
— Чего ты хочешь?
— Мам, ну. Ну хотя бы на еду тысяч пятьдесят. Викусе же фрукты надо, витамины. И на коммуналку. Нам очень тяжело.
— Костя. Три месяца назад Толя сказал мне — «платная мамочка». Помнишь?
— Мам, ну он был выпивший.
— Костя, ты сказал мне — подавись своими деньгами. Ты помнишь?
— Мам, я был на эмоциях.
— Костя. Я тебя поняла тогда. Я тебе не плачу. Решай свои вопросы сам.
— Мам, ну как ты так можешь? Я твой сын.
— Костя. Я тебе позвоню, когда дочка родится. Поздравлю. До свидания.
И положила трубку.
***
Через неделю позвонила Люба. Голос больше не звонкий — какой-то сипло-просящий.
— Маргариточка, ну вы же бабушка теперь будущая. Ну как же так. Костик с Викусенькой голодные сидят. Они ж дети ещё.
— Люба, Косте тридцать два года. Вике двадцать восемь. Они не дети.
— Маргариточка, ну хоть на коляску. Ну на хорошую коляску для внученьки.
— Люба, на коляску я подарю. Когда внучка родится. Перешлю на счёт Кости. Один раз. Больше никаких переводов не будет. Ни-ка-ких.
— Маргариточка, а как же помощь?
— А вот так же.
И Люба замолчала. И положила трубку.
***
В сентябре Маргарита поехала к нотариусу. Нотариус был свой, давний.
— Маргарита Сергеевна, что у вас?
— Я хочу переписать завещание.
— На кого?
— На благотворительный фонд. Который помогает детям с врождёнными пороками сердца.
Нотариус поднял брови.
— А сын?
— Сына из завещания исключить полностью. Квартира, дача, накопления — всё в фонд.
— Подумайте ещё. Это серьёзный шаг.
— Я думала четыре месяца. Оформляйте.
Нотариус оформил. Маргарита подписала. Вышла на улицу.
В коридоре дома она остановилась у фотографии — Костик, шесть лет, на велосипеде. Постояла минуту. Потом сняла рамку со стены, вынула снимок, положила в нижний ящик секретера, под старые истории болезни. Рамку убрала туда же. На стене остался светлый прямоугольник.
Маргарита посмотрела на этот прямоугольник и пошла на кухню ставить чайник.
***
В ноябре родилась внучка. Маргарите написала Вика, не Костя — Костя, видимо, не мог. Прислала фото — крошечное красное личико в одеяльце.
Маргарита посмотрела на фото. Долго. Потом перевела на счёт сына сто пятьдесят тысяч с пометкой «на коляску, кроватку и приданое». Написала в ответ Вике: «Поздравляю. Здоровья девочке».
И заблокировала номер.
Костя позвонил с другого номера через две недели. Маргарита взяла трубку, потому что номер был незнакомый — мало ли, пациент.
— Мам, это я.
Она положила трубку.
Он позвонил ещё раз.
— Мам, ну не клади. Мам, послушай. Мам, мне на макароны не хватает. Я серьёзно. Я Дашке смесь купил, а себе на пачку макарон денег нет. Мам, ну ты же мать.
— Костя. Я была твоей матерью тридцать два года. Я тебя кормила, поила, учила, лечила. Я тебе оплатила свадьбу, на которой ты сказал мне — подавись. Я перевела тебе сто пятьдесят на коляску. Это всё, что я могу для тебя сделать.
— Мам, но я же твой сын.
— Костя. У меня есть внучка — её зовут Дарья, ей две недели. Ей я перевела на коляску. Тебе я не должна ничего.
— Мам.
— Костя, всего хорошего.
И заблокировала этот номер тоже.
***
В декабре Маргарита Сергеевна вернулась с дежурства поздно. Тимошка прыгал у двери, тыкался носом в колени. Она прошла на кухню — итальянский гарнитур, кварцевая столешница, чисто, как в операционной.
Достала из холодильника контейнер с куриной грудкой и брокколи, поставила в микроволновку. Налила себе минеральной. Села за стол.
На холодильнике — магнит из Ессентуков, который она привезла сама себе. На подоконнике — кактус, который Тимошка не выкорчевал только потому, что колючий.
Маргарита Сергеевна съела ужин. Помыла за собой тарелку. Вытерла столешницу насухо. Выключила свет и пошла в спальню.
Тимошка топал следом.