Кирилл переехал в новостройку в начале октября. Ему было тридцать два, он работал программистом в команде, которая делала систему учёта для логистических компаний. Зарплата выросла и он взял ипотеку. Дом был сдан летом, но в подъезде ещё пахло краской и шпатлёвкой. Многие квартиры стояли пустые. На двенадцатом этаже было четыре двери, и обитаемой выглядела только одна — соседняя с его. С ковриком и табличкой «Семья Захаровых». Кирилл даже посмеялся про себя над этой табличкой. Выглядела она как-то неуместно.
На двери Кирилла гордо красовался номер «77». Мама, когда увидела, сказала ему, что квартира точно «счастливая».
Сама квартира Кириллу нравилась. Сорок два метра, угловая, окна на восток. Из окна видно двор, дальше железная дорога, потом лесок. Зимой, наверное, будет холодно, но Кирилл жару и не любил.
Первую неделю он работал из дома, собирал мебель, разбирал коробки. Спал плохо. Переезд, новый район. На второй неделе понял, что плохо спит не из-за переезда.
Около двух часов ночи в коридоре за дверью раздавались шаги. Медленные, тяжёлые. Шесть-семь шагов. Потом тишина.
Кирилл даже подумал, что это сосед. Захаров встал попить воды. На вторую ночь обратил внимание, что шаги раздаются у его двери, а не в квартире соседей. На третью встал и посмотрел в глазок.
Коридор был пустой. Лампа дневного света над лифтом горела ровно. Дверь у Захаровых была закрыта.
Кирилл стоял у двери минут десять. Ничего не происходило. Он лёг.
Наутро он зашёл к соседу. Это был мужчина лет пятидесяти, в свитере, с собакой — небольшой, рыжей, ленивой. Собака посмотрела на Кирилла и отвернулась.
— Доброе утро. Кирилл, ваш сосед. Хотел спросить — у вас по ночам тихо? Я слышу шаги в коридоре, около двух. Не вы случайно ходите?
Захаров покачал головой.
— Я в десять спать ложусь. Жена тоже. И мы оба не курим, чтобы выходить.
— А у вас в квартире кто-то ещё есть?
— Никого. Дочка в Питере учится.
Захаров помолчал.
— А вы давно слышите?
— Третью ночь.
— Послушайте, — сказал Захаров. — На двенадцатом этаже сейчас живём только мы и вы. Семьдесят шестая и семьдесят восьмая ещё не куплены. Так что в коридоре быть некому. Может, лифт шумит?
— Может, — сказал Кирилл.
В ту ночь он лёг с включённым диктофоном. Поставил телефон у двери, на запись. В два часа двадцать четыре минуты на записи были шаги. Потом ничего.
Утром он переслушивал несколько раз. Шаги были чёткие. Слышно даже, как скрипит синтетическая подошва. Только не было слышно, как открывается лифт. Не было слышно, как закрывается дверь чьей-то квартиры. Шаги начинались как бы из ниоткуда и в никуда уходили.
Кирилл записал ещё две ночи подряд. Каждый раз шаги начинались примерно в два двадцать. Каждый раз семь шагов.
На работе он включил запись коллеге Серёге. Тот послушал в наушниках, нахмурился.
— Это пранкер какой-нибудь, — сказал он. — Пацаны ходят по этажам. Камеру поставь.
Кирилл купил камеру с датчиком движения, поставил у двери. В первую ночь съёмки шагов не было. Во вторую тоже. На третью камера записала сорок секунд пустого коридора. На звуковой дорожке слышны были семь шагов.
Следующую ночь он караулил. Сидел у двери, смотрел в глазок. Впервые шагов не было. Он ждал до трёх. Лёг в четыре. Заснул.
В восемь утра на коврике за дверью лежал ключ. Не его ключ. Старый, латунный, с круглой бородкой, такие были в старых домах. Кирилл ключ поднял, осмотрел. На нём было выгравировано «77-12». Семьдесят седьмая квартира на двенадцатом этаже. Его квартира.
Кирилл подержал ключ в руке, потом положил на тумбочку. Проверил замок. Замок был новый, евростандарт. Этот ключ к нему не подходил.
Он не выкинул ключ. Положил его в верхний ящик тумбочки в прихожей
В ту же ночь шагов не было. И в следующую тоже. Кирилл подумал, что шумы прекратились. Он спал глубоко, две ночи подряд.
На третью ночь его разбудил не звук, а ощущение. Кто-то стоял в коридоре, прямо за его дверью. Кирилл это чувствовал, не открывая глаз. В коридоре было совсем тихо, но воздух как будто давил на дверь снаружи.
Он встал, подошёл, посмотрел в глазок.
В глазок было видно противоположную стену коридора. На стене висела реклама ремонта квартир, телефон. И всё. Пустой коридор.
Утром он поехал в офис компании-застройщика. Спросил, что было на месте дома. Менеджер, молодой парень, посмотрел в компьютере и сказал, что был пустырь. Раньше там стояли общежития сороковых годов, их снесли в девяностых, потом долго ничего не было.
На улице у его дома стоял старик с собакой, смотрел на стену и что-то бормотал себе под нос.
— Простите, — сказал Кирилл. — Вы тут давно живёте?
— В этих краях лет пятьдесят. А что?
— Тут что было, до этого дома?
Старик посмотрел на стену.
— Бараки тут были. Заводские. В одном моя тётка жила. Снесли в девяносто шестом. Потом трава только росла.
— А когда сносили, ничего странного не было?
— Когда сносили — нет. А вот снесли их из-за пожара. Страшное дело было. В одной из комнат короткое замыкание случилось, ночью это было — не успели среагировать и всё разгорелось. Куча народу погибло. Вот, тогда и снесли.
— А номер комнаты, в которой пожар был не помните?
— Нет, милок. Чего не помню — того не помню. Я в то лето в командировку уезжал, вернулся, когда уже всех расселили.
На следующий день Кирилл начал поиск информации с интернета. Архивы местных газет были оцифрованы только с двухтысячных. О пожаре девяносто шестого года не нашлось ни строчки.
После работы он поехал в районную библиотеку. Заказал подшивки за девяносто пятый и девяносто шестой. Сидел в читальном зале три часа. Листал жёлтые газетные страницы — объявления о продаже видеомагнитофонов, реклама обменных пунктов, телепрограмма на неделю.
В номере за пятнадцатое августа девяносто шестого он нашёл заметку. Три абзаца на первой полосе. Заголовок — «Счастливый номер».
В ночь на одиннадцатое августа в общежитии номер двенадцать по улице Кирова произошёл пожар. Возгорание началось в комнате семьдесят семь на четвёртом этаже. Причина — короткое замыкание в старой проводке. Огонь распространился быстро, перекрытия были деревянные. Лестницы задымились, эвакуация шла плохо. Погибло восемь человек.
В заметке были перечислены имена. Кирилл сфотографировал на телефон.
Журналистка писала, что комнату семьдесят семь жильцы называли счастливой. Угловая, с двумя окнами, светлая. Селили туда обычно семейных, и почти все, кто там жил, потом получали собственное жильё или уезжали из города по работе. В общежитии шутили, что эта комната выпускает в люди.
Кирилл закрыл подшивку, поблагодарил библиотекаря, вышел на улицу. В автобусе всю дорогу смотрел в окно.
Дома он достал из ящика ключ. Положил на стол. На латунной бородке стояло «77-12». Цифры были затёртые, но различимые.
Кирилл никогда не был верующим. В церкви был два раза в жизни — на отпевании бабушки и из любопытства, в Питере, в Спасе на Крови. Иконы дома не держал, посты не соблюдал. Креста не носил.
Но утром он позвонил матери и спросил, в какой храм лучше обратиться. Мать удивилась, но сказала, что в их районе есть церковь на проспекте, там батюшка хороший.
Кирилл записал адрес.
Подумал — хуже не будет.