Существуют ли мегалитические сооружения в Карачаево-Черкесии? На этот ключевой вопрос я, к сожалению, не смогу дать однозначного ответа. Причина в том, что в республике не обнаружено убедительных признаков дольменной культуры — под «признаком» имеется в виду исключительно очевидный элемент, например, сам дольмен. Что же касается спорных объектов, то к ним относятся уникальные постройки в верховьях реки Кяфар. Однако, если отвлечься от дольменной традиции, в регионе найдено множество мегалитов — это, прежде всего, менгиры. Наибольшее скопление их расположено в долине реки Большой Зеленчук. На поверхности некоторых из них зафиксированы загадочные символы, геометрические орнаменты (или, возможно, всё те же знаки). И, как ни странно, определить точную датировку вертикально установленных каменных сооружений крайне затруднительно.
Комплекс зданий, расположенный у берегов реки Кяфар, считается одним из самых загадочных и противоречивых на Кавказе. Он возвышается на горном гребне, заключенном между руслом самой Кяфара и её правым притоком — рекой Глубокой. Первое открытие и обследование этого объекта провел Е.Д. Фелицин ещё в XIX веке, отнеся его к аланскому раннесредневековому периоду. Наличие специфических барельефов с человеческими фигурами, христианской символики в виде крестов, соседствующего крупного городища в нижней части долины, а также находки из мавзолеев — всё это указывало на однозначную принадлежность построек к раннему Средневековью. При этом сходство конструкций с дольменами Северо-Западного Кавказа не смутило исследователя, прекрасно знавшего культуру этих древних сооружений.
Величественный облик древних усыпальниц не остался незамеченным в последующие эпохи. В 1954 году одно из сооружений, украшенное рельефными панно с изображением человеческих фигур, было перемещено в Ставропольский музей. С тех пор объект подвергался тщательному изучению с целью выявления соответствия барельефов осетинской версии эпоса о нартах.
Однако во второй половине прошлого века группу исследовал другой выдающийся учёный, изучавший культуру дольменов Кавказа — В.И. Марковин. Он поставил под сомнение первоначальную датировку сооружений. Явное и принципиальное сходство с дольменами Северо-Западного Кавказа, наличие схожих конструктивных особенностей составных дольменов (например, на Нексисе и в Гузерипле), а также определённые одинаковые технические приёмы (включая шпоночные соединения) позволили В.И. Марковину предложить новую гипотезу: дольменоподобные сооружения и есть настоящие дольмены культуры эпохи бронзы. В IX–X веках н.э. жители соседнего «городища» очистили все дольмены, украсили их в своём стиле и начали использовать для захоронений своих претендентов.
Вот вопрос запутан, и однозначно ли на него ответить сейчас — маловероятно. Ещё раз взглянем на эти сооружения. Что характерно для дольменов Кавказа? Это чёткая лаконичность и оптимальность архитектурной композиции. Здесь же наблюдается отклонение от этих правил — не в одном объекте, а сразу во всех. Конечно, ступенчатые фасады в дольменной традиции бывают, но выраженная склонность ко всему пирамидальному, реализованная по-разному — как в виде наборных стен из лежачих плит, так и с двускатными крышами — говорит о иной, иной восприимчивости мира.
Можно предложить и третий, хотя и менее очевидный вариант. В Адыгее обнаружена странная группа Клады, в которой сочетаются петроглифы — тесаные изображения на камне — и антропоморфные росписи краской. Сама эта группа резко выделяется среди окружения, не вписываясь в привычную дольменную традицию. Здесь присутствуют геометрические орнаменты (знаки), многоугольные остроконечные крыши, а также курганная символика. Получается, что на дольменах группы Кяфар узоры могли наноситься поэтапно: сначала — первоначальный геометрический рисунок, а затем — доработка, выполненная уже в Средневековье. Это, конечно, лишь предположение, высказанное вслух.
Вот вам загадка: возможно, это следствие деятельности отколовшегося племени, ушедшего от дольменной культуры, но сохранившего древние традиции, возможно, из долины Фарса? Или, может быть, перед нами — поздние работы хранителей старинных обычаев, или даже результат синтеза различных культурных слоёв? А может, всё это — творческое подражание средневековых мастеров древним, уже утраченным памятникам, чья природа и назначение остаются неизвестными.